- Подождите, - сказал я, остановив его жестом. - На этот раз я буду диктовать сам. Так как это будет чрезвычайно важный документ, то нужно постараться, чтобы он вышел и достаточно выразительным. Начнем так:
"Я, отец Бернардо Балестер из ордена Святого Доминика, совершив преступление, в котором не смел даже покаяться, и терзаемый совестью, тем более что много лет, отягченный великим грехом, я совершал божественную литургию, теперь для успокоения совести и побуждаемый неведомой мне силой хочу изложить на бумаге историю моего преступления. Приора церкви Святого Фирмэна в Лилле убил я, а не Рауль Кавальон, которого я обвинил в этом преступлении".
- Я не убивал его, - хрипло перебил меня монах. - Я нашел его мертвым перед алтарем. Тут дьявол вложил мне в голову весь дальнейший план.
- Это вы, может быть, и верно говорите. Я сам считаю вас слишком слабым человеком для того, чтобы совершить в одно и то же время и убийство, и святотатство. Но чтобы не сделать ошибки и обезопасить себя, мы оставим бумагу, как она есть.
- Но ведь я же сознался.
- Может быть. Но ведь в нашем распоряжении только ваши слова. Не приказывал ли ваш духовник вернуть сокровища с алтаря Святой Девы?
- Я не раз хотел сделать это, но всегда что-нибудь мешало. А потом я боялся.
- Отлично. Будем продолжать.
"Приор заподозрил меня в ереси и хотел донести на меня. Поэтому я действительно убил его".
Монах положил перо и взглянул на меня дикими глазами.