- Я не хочу больше писать, - воскликнул он в последнем припадке ярости.
Я пожал плечами:
- Как вам угодно. Я уверен, что, пораздумав хорошенько, я буду в состоянии подыскать для вас тот род смерти, которого вы заслуживаете на основании ваших собственных признаний.
Монах вдруг упал передо мной на колени, забыв и свою гордость, и свой сан. Это была одна тень того, что было раньше.
- Разве всего этого не довольно? Разве мои преступления еще не достаточно велики? Бог видит, как я в них раскаиваюсь. Если плоть немощна, а дьявол силен, разве я в силах устоять против греха? Я молился, но все было тщетно.
- Меня это не касается, - ответил я, пожимая плечами. - Но выбирайте же одно из двух в этом деле.
- Я сделаю все, что вы хотите, только не это. Это ведь ужасно.
- Как? Вы обязываетесь сделать все, что желает еретик, на которого вы наложили самые страшные проклятия. Припомните-ка, достопочтенный отец. Ведь это было всего час тому назад.
- Я беру это проклятие назад. Я его наложил, я же могу его и снять.
Я смотрел, как он извивался в крайнем унижении у моих ног. От пламени свечи его лицо казалось покрытым темными пятнами - так обыкновенно рисуют мучеников. Я никак не думал, что вечер может кончиться такой потехой.