Итакъ мы теперь находимъ совершенно противоположное тому, что мы находили выше, превосходство возможностей оказывается столь же безусловно на сторонѣ Россіи, какъ дѣйствительные успѣхи оказываются на сторонѣ Англіи. Еслибы въ 1863 году смертность въ Россіи была такая же, какъ въ Англіи обыкновенно, то въ Россіи перевѣсъ рождающихся надъ умершими былъ бы 126%,-- онъ былъ бы вдвое благопріятнѣе, чѣмъ въ выше сравненныхъ графствахъ.
Можно довольно легко доказать, что ужасная смертность, которая господствуетъ въ нашихъ промышленныхъ губерніяхъ, менѣе всего можетъ быть названа ихъ неизбѣжною судьбою или необходимымъ послѣдствіемъ промышленности. Въ Пермской губерніи, гдѣ въ 1863 году свирѣпствовала самая ужасная смертность и населеніе уменьшилось болѣе, чѣмъ въ другихъ промышленныхъ губерніяхъ, на основаніи памятной книжки Пермской губерніи на 1863 годъ между пермскими магометанами, находящимися въ болѣе благопріятныхъ соціальныхъ условіяхъ,-- населеніе увеличилось на 1.37 процентовъ; болѣе этого увеличеніе населенія было только въ трехъ изъ двѣнадцати сравниваемыхъ нами англійскихъ мѣстностей. Между ними умиралъ одинъ изъ тридцати человѣкъ -- подобной благопріятной смертности мы не нашли нетолько ни въ одной изъ промышленныхъ, но и ни въ одной изъ тѣхъ двѣнадцати губерній, въ которыхъ оказывается болѣе частныхъ земель. Пермскіе магометане, по большей части башкиры, менѣе всего могутъ быть обязаны своимъ благосостояніемъ своей цивилизаціи. Какъ скоро въ Россіи промышленность является въ болѣе благопріятныхъ условіяхъ тамъ, гдѣ мало частныхъ земель или гдѣ работникъ можетъ отчасти трудиться самостоятельно, являются и результаты совсѣмъ другаго рода. Архангельская и Астраханская губерніи по промышленной дѣятельности своихъ жителей занимаютъ одни изъ первыхъ мѣстъ въ Россіи, между тѣмъ тамъ результаты совсѣмъ другіе, чѣмъ въ промышленныхъ губерніяхъ съ помѣщичьими землями: смертность въ этихъ двухъ губерніяхъ такъ благопріятна, что ни въ одной изъ двадцати четырехъ губерній, въ которыхъ всего болѣе промышленности и помѣщичьихъ земель, нѣтъ такихъ благопріятныхъ условій.}.
Собирая данныя статистики, наконецъ дойдешь дотого, что не будешь вѣрить своимъ глазамъ. Сначала промышленная полоса окажется самою жалкою изъ всѣхъ частей Россіи по положенію своего рабочаго класса, но для этого явленія хотя найдешь объясненіе не въ развитіи промышленности, а въ большомъ количествѣ помѣщичьихъ земель, въ губерніяхъ промышленной полосы. Но вотъ передъ вами выростаетъ новый, ужасающій призракъ -- вы отобрали губерніи, въ которыхъ всего болѣе развита промышленность и въ тоже время значительно количество помѣщичьихъ земель. Губерніи съ развитою промышленностью оказываются въ самомъ жалкомъ положеніи, по сравненіи ихъ нетолько съ тѣми частями Россіи, гдѣ всего менѣе частныхъ земель, но и съ тѣми, гдѣ ихъ всего болѣе. Свалить всю бѣду на частныя земли тутъ уже невозможно, потому что губерніи съ населеніемъ на частныхъ земляхъ болѣе значительнымъ, чѣмъ въ губерніяхъ промышленныхъ, показываютъ несравненно большее благосостояніе рабочаго класса. На густоту населенія сослаться также невозможно, потому что по густотѣ населенія промышленныя губерніи оказываются не въ первой, а во второй категоріи. Если сравнить эти данныя съ данными другихъ русскихъ губерній, то они покажутся ужасными, но если сдѣлать случайно сравненіе съ данными заграничными, то передъ собою увидишь цѣлую пропасть. Въ то время, какъ во Франціи въ самыхъ благопріятныхъ промышленныхъ мѣстностяхъ умираетъ одинъ изъ семидесяти, самая благопріятная смертность въ нашихъ промышленныхъ губерніяхъ одинъ изъ двадцати семи -- она нетолько несравненно ниже средняго уровня смертности во всѣхъ цивилизованныхъ странахъ Европы, она ниже средняго уровня для Россіи. Изъ двѣнадцати промышленныхъ губерніи въ десяти смертность значительнѣе, чѣмъ въ самыхъ ужасныхъ кварталахъ Лондона, гдѣ живутъ одни воры и нищіе. Патріоту можно съ ума сойти добравшись до такихъ данныхъ. Промышленность, этотъ источникъ благосостоянія и счастія для народовъ, дѣлается у насъ бичемъ, который заколачиваетъ въ гробъ, бѣдствіемъ, съ которымъ не могутъ сравняться ни чума, ни холера. Раздѣленіе труда, которое даетъ рабочему возможность удесятерить свое производство, дѣлается для него источникомъ голода, бѣдности и смерти до такой, степени, что изъ двѣнадцати промышленныхъ губерній въ трехъ населеніе уменьшилось, а въ одной вовсе не увеличилось.
Неужели это общая доля мѣстностей съ развитою промышленностью или можетъ быть данныя о населеніи не могутъ быть мѣриломъ благосостоянія? Всѣ эти вопросы бурно столпятся въ вашей головѣ и невольно обратишь свои взгляды за предѣлы Россіи.-- Данныя цивилизованной Европы менѣе всего подѣйствуютъ успокоительно: изъ всѣхъ европейскихъ странъ въ Англіи всего болѣе развита промышленность, зато-же тамъ и самая высокая заработная плата и смертность самая незначительная. Если сравнить этотъ центръ европейской промышленности съ центрами нашей по количеству смертныхъ случаевъ и по отношенію рождающихся къ умершимъ, то результаты покажутъ, какая бездна лежитъ между нами и западною Европою. Тогда мы только увидимъ, до какой степени наша непростительная невнимательность къ интересамъ рабочаго класса дѣлаетъ его страдальческимъ и несчастнымъ, а насъ -- жалкими и бѣдными. Воспитанные въ школѣ крѣпостнаго права мы думали только о томъ, какъ бы у рабочаго вырвать изъ рукъ возможно большую часть его произведеній и размотать ее въ безумныхъ порывахъ къ тщеславію и безмѣрной роскоши; мы не думали, что тѣ тысячи и милліоны рублей, которые доставили намъ славу безумныхъ мотовъ заграницею, увлекали за собою тысячи и милліоны человѣческихъ жертвъ.-- Но вотъ оказывается, что въ промышленномъ центрѣ Европы, который далеко превосходитъ насъ густотою своего населенія и гдѣ по причинѣ этой густоты мы предполагаемъ рабочее населеніе до крайней степени бѣдствующимъ, относительно увеличенія населенія существуютъ условія столь благопріятныя, что сравнивать ихъ съ нашими промышленными губерніями это все равно, что сравнивать климатъ острова Маниллы съ климатомъ арктическаго пояса, что сравнивать рай съ адомъ. Несмотря на это, наши промышленныя губерніи не отличаются густотою населенія нетолько по отношенію къ Европѣ, но и по отношенію къ другимъ губерніямъ Россіи. Чѣмъ далѣе идетъ статистикъ по пути сравненій, тѣмъ болѣе тяжкія думы рождаются въ его душѣ. Исполненный грусти, онъ видитъ свое отечество полнымъ богатыхъ задатковъ и возможностей, холодныя, безпристрастныя цифры убѣждаютъ его, что въ его отечествѣ возможно большее счастье, чѣмъ въ другихъ странахъ Европы, и тѣ же самыя цифры говорятъ ему, что на это счастье онъ не смѣетъ надѣяться, что онъ долженъ видѣть своихъ братьевъ но отечеству жалкими, бѣдными, страдающими, послѣдними, отверженными звеньями цивилизованной семьи,-- неумолимыя, какъ судьба, цифры статистики говорятъ ему, что нѣтъ въ Европѣ страны, гдѣ населеніе могло бы увеличиваться такъ быстро, какъ въ Россіи; онѣ говорятъ ему, что еслибы въ Россіи смертность была такая же, какъ въ Англіи, то населеніе удвоилось бы въ теченіе двадцати пяти лѣтъ. Природа даетъ возможность поражать міръ такимъ же благоденствіемъ, какимъ его поражаетъ демократія Американскихъ Соединенныхъ Штатовъ, а соціальныя условія заставляютъ насъ поражаться такими бѣдствіями рабочаго населенія, которыя почти неслыханны,-- въ сравненіи съ которыми много разъ оплаканныя судьбы европейскаго пауперизма должны представляться райскимъ блаженствомъ и недосягаемымъ благополучіемъ.
Пославъ нѣсколько десятковъ вполнѣ заслуженныхъ проклятій русскому оптимизму, который заставляетъ насъ до такой степени обманываться наружностью, я принимаюсь за дѣло болѣе глубокихъ наблюденій. Объѣхавъ Сибирь, сѣверную и восточную Россію, я очутился въ деревнѣ Нижегородской губерніи; рѣзныя и раскрашенныя избы громко говорятъ о ея благосостояніи, изъ моего экипажа отпрягаютъ тройку лошадей, которая стоитъ по крайней мѣрѣ пятьсотъ рублей. Вотъ кружокъ молодыхъ рабочихъ, они говорятъ о своихъ хозяевахъ и помѣщикахъ,-- что это за выраженія: "пьютъ нашу кровь", "нашу жизнь ѣдятъ",-- я ихъ гдѣ-то слыхалъ... припоминаю это было въ Пермской губерніи. {Какъ ни снисходительны взгляды Безобразова, но и онъ слыхалъ подобныя выраженія въ селѣ Ивановѣ; жаль только, что онъ умолчалъ о тѣхъ причинахъ, которыми они вызывались; но можетъ быть онъ ихъ не замѣтилъ -- очень жаль, а замѣтить ихъ въ этой мѣстности было не трудно.} Внезапно смуглый парень рѣзко повернулся и сказалъ, указывая пальцемъ: "вонъ онъ, злодѣй-то, идетъ". Я посмотрѣлъ по этому направленію и не увидалъ никого, но я догадался: слова эти относились къ пароходу. Я сказалъ нѣсколько словъ въ защиту пароходовъ и горько раскаялся; тотчасъ начали говорить въ другомъ духѣ и вскорѣ разошлись,-- одинъ малый однакоже не могъ удержаться и сказалъ на прощаньи: "у насъ сторона злодѣй, заѣдаетъ людей". Неужели здѣсь существуетъ ненависть противъ машинъ, подумалъ я, и вскорѣ убѣдился, что дѣйствительно существуетъ. Меня поразила также особенная осторожность и сдержанность въ рѣчахъ, но мнѣ работники объяснили, что между ними половина шпіоновъ. "Не будь этого, не то бы было", сказалъ мнѣ одинъ работникъ, но я не могъ добиться объясненія. Далѣе я встрѣтился съ раскрашенными воображеніемъ легендами о томъ, какъ изъ ненависти къ притѣснителямъ жгутъ, грабятъ и убиваютъ; я встрѣтилъ также разсказы о томъ, какъ мѣстныя власти получаютъ будтобы отъ капиталистовъ и землевладѣльцевъ подарки за то, чтобы держать рабочій народъ въ ежевыхъ рукавицахъ: "иначе бы ихъ давно сожгли или на большихъ дорогахъ зарѣзали", прибавлялось иногда. Я слыхалъ также разсказы о томъ, какъ будтобы эти капиталисты и землевладѣльцы ѣздили въ Петербургъ и добивались смѣны губернаторовъ, которые будтобы мѣшали имъ притѣснять народъ. Пожертвованія, дѣлаемыя богачами въ пользу государства и пр., встрѣчаются здѣсь рабочими нерѣдко съ ненавистью: "это они задарить хотятъ, чтобы потомъ нашу кровь пить". Я встрѣтилъ одного рабочаго, который собирался бѣжать въ "Швейцарскую демократію": онъ себѣ представлялъ неопредѣленно, что тамъ хорошо жить рабочему, но воображалъ, что тамъ существуетъ царь, у котораго есть генералъ-адъютанты, не берущіе взятокъ и которые поэтому защищаютъ рабочій народъ отъ притѣсненій. На пароходѣ я подхожу къ группѣ, которая слушаетъ бывалаго. Бывалый разсказываетъ, какъ сплавлялъ лѣсъ изъ Вологодской и Костромской губерній; по его словамъ, пока они плыли Вологодскою и Костромского губерніей, они видѣли все народъ достаточный, а когда въѣзжали въ промышленную Россію, плотъ продавался и гнать его далѣе приводили такихъ оборванцевъ, что срамъ было смотрѣть,-- самый бѣдный тутъ народъ живетъ, прибавлялъ онъ. Вотъ свидѣтель, котораго не сбили съ толку рѣзныя Избы и каменные дома. Другой разъ мнѣ случилось слышать подобное же сравненіе степныхъ и промышленныхъ губерній, сдѣланное съ женской точки зрѣнія. "У насъ народъ простъ,-- говорила женщина,-- ходятъ, такъ срамъ глядѣть; здѣсь народъ щегольской, и сапоги, и калоши, и самоваръ въ дому, а ѣсть нечего." Мало по малу начала разоблачаться передо мною эта размалеванная блудница, которая называется нашими промышленными губерніями: сброшены накладная красота и привязные волосы, смытъ искусственный румянецъ, вынуты искусственные зубы, и глазамъ моимъ предстала полусгнившая, истощенная фурія. Для того, чтобы получить надлежащее понятіе о промышленныхъ губерніяхъ, надобно сначала проѣхать по большой, бойкой дорогѣ. Тутъ вы увидите и рѣзныя избы и двухъэтажные дома, богатство и роскошь. Потомъ -- по коммерческой дорогѣ. Разница будетъ громадная, вы сразу подумаете, что тутъ живетъ народъ столь же бѣдный какъ вообще въ Россіи. Затѣмъ прокатитесь по дорогѣ проселочной: тутъ только вы узнаете, съ какимъ бѣднымъ населеніемъ вы имѣете дѣло и почему тутошнихъ поселянъ зовутъ оборванцами. Сначала осадилъ меня со всѣхъ сторонъ крикъ земледѣльцевъ: "мы съ голоду умираемъ,-- единогласно повторяли они,-- земли нѣтъ; та, которая есть, требуетъ удобренія, а скота негдѣ взять, нечѣмъ его кормить; посмотрите, мы дороги выкашиваемъ, мы каждую травку срѣзываемъ, а скотъ у насъ все-таки погибаетъ отъ голоду. Въ другихъ мѣстахъ и хорошіе луга разъ выкашиваютъ, а мы два раза выкашиваемъ траву, на которую степной крестьянинъ и плюнуть бы не захотѣлъ. Оброки и поборы задавили насъ совсѣмъ, освобожденіе насъ не много облегчило, не будь освобожденія, здѣсь и народу бы не осталось, всѣ бы вымерли мало по малу." Я вспомнилъ, что промышленныя губерній Ярославская, Владимірская, Калужская стояли послѣдними въ спискѣ о движеніи населенія съ 1851 по 1863 годъ, и понялъ эти полныя значенія слова. "Господа оброки отъ насъ требуютъ,-- говорилось далѣе,-- а земли не даютъ, мы бы имъ и деньги заплатили, только дали бы намъ землю, мы бы отдышались на ней. Всѣ земли теперь въ рукахъ у богатыхъ, а мы должны погибать. Послѣднее время, вѣрно, господа роскошничаютъ въ Питерѣ на наши оброки; мы скоро умремъ съ голоду, тогда и оброки платить будетъ некому. Прежде хотя лошадь работница выручала, а не лошадь такъ рыбка, а нынѣ машины проклятые выдумали, извозы прекратились, рыбу распугали; теперь купцы одни наживаютъ, весь народъ имъ въ кабалу отданъ". "У насъ нѣтъ земли, у насъ нѣтъ работы",-- слышно со всѣхъ сторонъ; и дѣйствительно натыкаешься на такихъ крестьянъ, которые могутъ служить типомъ оборванцевъ и нищихъ; даже въ Сибири, между бродягами, трудно найти людей такого жалкаго вида. Лѣтомъ -- въ зимней шапкѣ изъ кафтанѣ, напоминающемъ шинель Акакія Акакіевича; и нетолько кафтанъ состоитъ изъ висящихъ клочьевъ и заплатъ нашитыхъ одна на другую, но даже и лапти съ заплатами. Исчезнетъ и очарованіе рѣзныхъ избъ, когда увидишь избы, какихъ не видывалъ ни въ восточной, ни въ сѣверной Россіи, если подобную избу изрубить на дрова, то дрова эти горѣть не станутъ. Оглупленные до идіотизма эти люди кажется потеряли способность возбуждаться своимъ несчастьемъ; чтобы услыхать ожесточенныя жалобы, нужно обратиться къ болѣе счастливымъ, но и въ нихъ можно найти только нищенское униженіе. Въ этихъ мѣстахъ можно встрѣтить дѣтей совершенно одичалыхъ, которые умѣютъ только просить милостыню и почти ничего не умѣютъ говорить; пытались ихъ начать воспитывать въ болѣе позднемъ возрастѣ, но никакое воспитаніе не въ состояніи одолѣть ихъ дикую тупость. Одному работнику я передалъ свое замѣчаніе насчетъ раболѣпія, которое распространено крѣпостнымъ правомъ. Въ Сибири прислуга обижается, если ее заставляютъ выносить нечистоты; отхожія мѣста чистить соглашается только самый жалкій человѣкъ, какой-нибудь слѣпой нищій,-- тамъ же, гдѣ господствовало крѣпостное право, подобныхъ чувствъ не существуетъ. "Куда,-- отвѣтилъ онъ мнѣ,-- здѣсь не только вынесутъ, здѣсь за грошъ вылижутъ,-- вотъ какой здѣсь бѣдный народъ." Я никакъ не умѣлъ соединить такое жалкое положеніе съ знаменитою предпріимчивостію населенія промышленныхъ губерній. "Насъ голодъ гонитъ хлебать грязь за тысячу верстъ,-- отвѣчали мнѣ,-- у насъ и баба за мужика отвѣчаетъ, а все-таки отъ голода не уйти." "Нужда поневолѣ погонитъ,-- сказалъ мнѣ одинъ бывалый;-- въ Сибири можно получить въ задатокъ сорокъ и пятьдесятъ рублей, а здѣсь на самой тяжелой работѣ болѣе пяти не получить, съ такими деньгами здѣсь не много сдѣлаешь." Когда я указывалъ на высокіе заработки, мнѣ отвѣчали, что для этого нужно быть мастеромъ, а чтобы сдѣлаться мастеромъ, нужно имѣть случай. "Здѣсь и не то бываетъ,-- говорили мнѣ;-- здѣсь и такихъ людей видали, что сегодня нищій, а пройдетъ годъ или другой -- станетъ богатѣй." По понятіямъ въ промышленныхъ губерніяхъ фабричный трудъ и подсобные промыслы нетолько не могутъ обезпечивать людей, но дѣлаютъ ихъ еще болѣе бѣдными. Такъ какъ обыкновенно часть работниковъ семейства занимается земледѣліемъ, а другая ищетъ посторонней работы, для уплаты оброковъ и сборовъ, то цѣны на фабричный трудъ дотого сбиты, что ими существовать самостоятельно совершенно невозможно -- работники надѣются на пособіе земледѣльцевъ, которые сами въ жалкомъ положеніи и едва могутъ существовать. Еще чаще они надѣются на крѣпостной трудъ своей жены, которая какъ рабыня должна отправлять самыя несвойственныя ея полу работы, и пахать, и косить, и молотить. За фабричный трудъ, не требующій особаго искусства, четыре съ полтиною въ мѣсяцъ, на своемъ содержаніи, это часто встрѣчающаяся цѣна; въ тоже время казенные и общественные платежи высокіе: весьма часто между государственными крестьянами съ души, по крайней мѣрѣ, десять съ полтиною. Чтобы охарактеризовать положеніе промышленныхъ губерній, по сравненію съ стенными и съ сѣверными, я скажу нѣсколько словъ о положеніи Владимірской губерніи. Все промышленное производство Владимірской губерніи можно оцѣнить въ 45,135,990 руб. сер.; продукты земледѣлія и лѣсоводства можно оцѣнить въ 26,615,000 руб.-- всего на 71,750,990 руб. сер. Изъ этихъ цѣнностей казна, капиталисты и землевладѣльцы получаютъ 59,619,000 руб., а работники -- 12,131,990 руб.; на каждое рабочее семейство придется около сорока пяти рублей. {Во Владимірской губерніи полныхъ мужскихъ работниковъ около 270,000; такъ какъ во Владимірской губерніи приходился на 91 человѣка одинъ бракъ, то я и полагаю тамъ столько же семействъ, хотя ихъ въ сущности будетъ менѣе, до 225,000; въ такомъ случаѣ на каждое семейство придется по 53 рубля 91 коп., но зато среднимъ числомъ въ немъ будетъ пять человѣкъ.} Что разсчетъ этотъ нетолько вѣренъ, но доходы работниковъ даже преувеличены, это можно видѣть изъ того, что разсчитывая по средней заработной платѣ большинства работниковъ приходится на семейство не сорокъ пять, а всего двадцать три рубля. Для того, чтобы семейство могло проживать сорокъ пять рублей въ годъ, работникъ, поддерживающій это семейство, долженъ получать заработной платы по крайней мѣрѣ осемьдесятъ рублей,-- заработокъ, который достается только весьма ограниченному меньшинству. Каждое семейство производитъ болѣе, чѣмъ на двѣсти шестьдесятъ пять рублей цѣнностей, а потребляетъ менѣе десятой части своего производства. Мудрено ли послѣ этого, что народъ бѣденъ и страдаетъ. Кому такое жалкое положеніе покажется невѣроятнымъ, я скажу, что даже такіе работники, которые могутъ обращаться въ капиталистовъ, ведутъ самую жалкую жизнь. Офень -- наполовину работникъ, а наполовину нищій; онъ въ одно и тоже время продаетъ товаръ и проситъ накормить его ради Христа. Мальчикъ, который находится при разъѣзжающемъ, т. е. при болѣе богатомъ офенѣ, живетъ изъ одного хлѣба. Этотъ привилегированный изъ офеней такъ бѣденъ, что онъ въ мятель, въ морозъ и въ дождь не имѣетъ возможности заѣзжать на ночлегъ, а ночуетъ въ полѣ. Разъѣзжая по русскимъ дорогамъ, въ суровую осеннюю пору, нельзя безъ жалости смотрѣть на этихъ жалкихъ людей, промокающихъ насквозь гдѣ-нибудь въ оврагѣ, въ то время, когда лошадь, поджавъ хвостъ и дрожа всѣмъ тѣломъ, щиплетъ траву. Въ теченіе самаго суроваго времени года офень ведетъ жизнь болѣе тяжкую, чѣмъ дикарь арктическаго пояса, ѣстъ что попало, а нерѣдко просто голодаетъ. И это самый умный изъ работниковъ, сами работники удивляются его уму и оборотливости, а онъ самъ о себѣ самаго высокаго мнѣнія: свои доходы онъ приписываетъ рѣшительно своему высокому уму и превосходству своихъ интеллектуальныхъ способностей. "Они наживаютъ руками, а мы умомъ", говорилъ мнѣ одинъ изъ подобныхъ людей, сравнивая себя съ другими работниками. Офеньство сосредоточено преимущественно въ Вязниковскомъ уѣздѣ. Ниже мы увидимъ, что Вязниковскій уѣздъ пользуется такимъ благосостояніемъ, что онъ приближается къ благосостоянію Европы, въ то время, когда другіе уѣзды Владимірской губерніи пали ниже самыхъ ужасныхъ притоновъ европейской нищеты и европейскаго разврата. Если офени, гордость этого уѣзда, ведутъ жизнь о которой я только-что говорилъ, то въ какомъ положеніи должны быть работники несчастныхъ уѣздовъ? Средній уровень заработковъ выходитъ здѣсь нѣсколько выше, чѣмъ въ сѣверной и восточной Россіи, но къ несчастью въ промышленной Россіи по среднему уровню судить невозможно; промышленная Россія -- это страна бѣдности и богатства, тутъ одно семейство заработываетъ триста рублей въ годъ, а рядомъ другое умираетъ съ голоду. Нигдѣ борьба за существованіе не вызываетъ такихъ отчаянныхъ усилій, какъ въ промышленныхъ губерніяхъ; тутъ всякій пускаетъ въ ходъ всѣ свои средства, старается взять и искусствомъ, и трудомъ, и умомъ, и борьбою. Ловкость и изворотливость отличаетъ всѣхъ работниковъ промышленныхъ губерній, не исключая такихъ какъ напр. Калужская. Всякій здѣсь старается прикрыть свои лохмотья наружнымъ видомъ благосостоянія, ради избы съ рѣзными украшеніями и красиваго наряда онъ готовъ попадать въ самыя тяжкія положенія и погубить дѣтей своихъ отъ голоду. Въ то время какъ крестьянинъ сѣверной и восточной Россіи часть года апатично сидитъ безъ работы, не имѣя даже и надежды ее пріобрѣсти, работникъ въ промышленной Россіи никогда не бываетъ спокоенъ; здѣсь со всѣхъ сторонъ слышны жалобы на недостатокъ работы и на ея невыгодность, здѣсь ненавидятъ машины зато, что онѣ уменьшаютъ количество заработковъ и переносятъ доходъ въ сферу капиталистовъ, здѣсь ненавидятъ капиталистовъ, если они понижаютъ заработную плату. У работника здѣсь болѣе развиты и сила воли и сила ума, здѣсь богатый крестьянинъ не оболванитъ бѣднаго "помочами", какъ въ Сибири или въ восточной и сѣверной Россіи, здѣсь за угощеніе не трудятся, а просятъ чистыя денежки. Здѣсь составляютъ артели, стачки, здѣсь пробуютъ всѣ средства, которыми можно бороться съ капиталомъ и усилить свои доходы; артели изъ промышленныхъ губерній, работающія въ Сибири или тому подобныхъ мѣстахъ, обыкновенно умѣютъ ставить себя въ болѣе выгодныя условія, чѣмъ мѣстные жители. Если онѣ болѣе смѣлы въ жизненномъ бою, то и условія этого боя для нихъ болѣе тягостны; онѣ имѣютъ дѣло съ богатыми и могущественными капиталистами и еще болѣе богатыми и болѣе могущественными землевладѣльцами. Я долго былъ въ томъ заблужденіи, что населеніе земель богатыхъ и могущественныхъ землевладѣльцевъ составляетъ у насъ что-то вродѣ привилегированнаго сословія, я полагалъ, что необремененное поборами оно получаетъ различныя преимущества насчетъ окрестныхъ жителей. Это вѣроятно и было бы такъ у насъ, еслибы нужды и положеніе рабочаго класса обращали на себя всеобщее вниманіе, но къ несчастью такого вниманія имъ не оказывается обществомъ, и нуждающіеся въ деньгахъ могущественные землевладѣльцы играютъ нерѣдко интересами рабочаго люда, не заботясь о томъ, каковъ будетъ результатъ этой игры для несчастнаго труженика. Считая своимъ правомъ распоряжаться своею собственностью сообразно личнымъ своимъ выгодамъ, они не думаютъ о томъ, что собственность эта есть въ тоже время орудіе труда для бѣднаго работника, что нѣсколько сотъ лишнихъ рублей, которые выгадаетъ крупный собственникъ, будутъ разореніемъ для десятковъ рабочихъ и вредомъ для всей страны; потому что богатство и промышленность не могутъ развиваться тамъ, гдѣ работникъ разоренъ.-- Какъ ни увеличилась ловкость рабочаго промышленныхъ губерній въ борьбѣ съ капиталомъ, но ловкость эта не можетъ привести его къ побѣдѣ тамъ, гдѣ чиновники полиціи должны заискивать у его соперниковъ; вотъ почему мы видимъ, что несмотря на несравненно большее развитіе промышленной работы, цѣна на трудъ установляется по произволу нетолько всѣхъ капиталистовъ коллективно, но даже отдѣльныхъ между ними личностей. Цѣна на трудъ здѣсь не есть результатъ торга, она назначается капиталистами почти точно такъ же, какъ оброки и сборы назначаются закономъ и общими распоряженіями, и работники должны брать ее. О торгѣ между капиталистомъ и работникомъ можетъ быть рѣчь только въ случаяхъ относительно рѣдкихъ, когда капиталистъ нанимаетъ работника, обладающаго искусствомъ или благопріятными послѣднему условіями, приблизительно столь же рѣдко встрѣчающимися, какъ и самый капиталъ; въ другихъ случаяхъ капиталистъ руководствуется разными личными соображеніями, а иногда просто личнымъ своимъ характеромъ. Если работники живутъ на хозяйскомъ содержаніи, то одинъ капиталистъ кормитъ ихъ хорошо и содержитъ удовлетворительно, другой даетъ при большемъ трудѣ одну овсянку и стѣсняетъ всячески; тоже самое бываетъ и съ заработной платой. На вопросъ, зачѣмъ они идутъ работать къ такому жадному скрягѣ, работники отвѣчаютъ обыкновенно: "намъ некуда дѣться". Въ общемъ результатѣ выходитъ, что работникъ, который крайне несчастливъ, встрѣчается по крайней мѣрѣ въ десять разъ чаще, чѣмъ работникъ, который крайне счастливъ; работникъ, который не можетъ издерживать даже двадцати рублей въ годъ на все свое семейство -- явленіе несравненно болѣе обыкновенное, чѣмъ работникъ, который можетъ издерживать полтораста или триста; на пять съ половиною копѣекъ въ день нужно содержать пять человѣкъ при семигривенномъ хлѣбѣ -- какъ тутъ быть? поневолѣ тутъ размыкаешь все свое семейство и будешь отдавать малолѣтнихъ дѣтей въ кабалу изъ одного хлѣба,-- поневолѣ при такомъ положеніи будетъ уменьшаться населеніе. Какъ бы ни была развита промышленность, но, кромѣ Москвы и Петербурга, во всѣхъ нашихъ промышленныхъ губерніяхъ заработная плата регулируется заработками земледѣльца. Взрослое мужское населеніе, которое заработываетъ себѣ пропитаніе исключительно другимъ, кромѣ земледѣльческаго труда, "оставляетъ все-таки относительно незначительную часть рабочаго класса; напр. во Владимірской губерніи можно полагать, что оно составляетъ всего взрослаго мужскаго населенія, въ Пермской 19%, въ Калужской 18%, въ Оренбургской 14%, въ другихъ еще менѣе. Если даже разсчитывать, что третья часть всѣхъ крестьянскихъ заработковъ будетъ имѣть своимъ источникомъ другія, не земледѣльческія занятія, и въ такомъ случаѣ главная масса труда будетъ сосредоточена на земледѣліи. При такомъ положеніи можетъ ли быть цвѣтущее промышленное населеніе тамъ, гдѣ земледѣліе плохо, гдѣ земля безъ удобренія даетъ плохіе урожаи, а для удобренія маю скота и на каждое вакантное мѣсто въ промышленности являются три кандидата изъ земледѣльцевъ. Чтобы понять всю тягость тѣхъ несчастій, которыя доводятъ наши промышленныя губерніи до такого жалкаго положенія, нужно прежде всего вникнуть въ нравственное настроеніе тамошнихъ жителей. Съ самыхъ малыхъ лѣтъ работникъ промышленной полосы воспитываетъ въ себѣ тѣ чувства, которыя дѣлаютъ его впослѣдствіи столь несчастнымъ. Лишь только онъ ребенкомъ начинаетъ себя помнить, ему бросается въ глаза изба сосѣда, въ два этажа, по пяти оконъ въ каждомъ, разукрашенная рѣзьбою и размалеванная какъ игрушка. Это бы еще ничего, но въ этой избѣ живетъ сынъ хозяина, съ которымъ онъ играетъ каждый день; этотъ заносчивый буянъ, кажется, поставилъ себѣ задачею его унижать всѣми средствами, не было вещи, не было животнаго и человѣка въ ихъ домѣ, которыхъ бы онъ не порицалъ и не осмѣивалъ, про его отца онъ говорилъ, что онъ дуракъ, что онъ оборванецъ, что такихъ дураковъ нужно сѣчь до тѣхъ поръ пока вся шкура съ него слѣзетъ. Онъ постоянно кололъ ему глаза богатствомъ своего отца, у котораго будтобы большущіе сундуки набиты деньгами, добра возами не свозить. Грубая заносчивость въ дѣтяхъ разбогатѣвшихъ работниковъ промышленной полосы нерѣдко возбуждала во мнѣ сравненіе съ дѣтьми, воспитанными у насъ въ идеяхъ барства; задѣтый за-живое будущій работникъ уже въ этомъ возрастѣ начинаетъ замѣчать, какъ богатому всегда везетъ со всѣхъ сторонъ, какъ онъ занимаетъ лучшія мѣста, беретъ себѣ самую выгодную работу, а другимъ достаются только кости съ богатаго стола. Вотъ прошло время бѣдственнаго дѣтства, онъ выросъ, выровнялся и сдѣлался парень хоть куда, красивый, бойкій, смышленый. Зашевелилось въ немъ сердце, приглянулась ему красотка изъ того же села, но гордая красавица любитъ наряды, на бѣднаго горемыку она и смотрѣть не хочетъ, она только и говоритъ, что о богатыхъ, да о богатствѣ, ея воображеніе наполнено картинами величія и наслажденій, которыя даются золотомъ, она едва удостоила бы взглядомъ идеалъ красоты и ловкости, еслибы этотъ идеалъ явился къ ней въ бѣдномъ нарядѣ, ея юному, едва развивающемуся сердцу мало доступны наслажденія, которыя даетъ любовь, но весьма доступны страданія бѣдности и прелести богатства. Все это весьма понятно нашему влюбленному герою, онъ давно заучилъ пѣсню: "если хочешь разгуляться, возьми денежки съ собой". Онъ такъ робокъ, что не смѣетъ даже обнаружить своихъ чувствъ прежде, чѣмъ можетъ обратить на себя вниманіе приличною роскошью. Наконецъ приближается желанный часъ, онъ пріобрѣтаетъ шестьдесятъ рублей въ годъ на готовомъ содержаніи, но каково же его несчастье! его сосѣдъ, старый сластолюбецъ, плѣнилъ предметъ его мечтаній золотой казной и она сдѣлалась его любовницею. Къ довершенію его досады старый волокита и ревнивъ и увѣренъ въ предпочтеніи, которое прелестница отдаетъ его золоту передъ всѣми возможными пламенными любовниками. Юноша не успѣлъ скрыть своихъ чувствъ и старикъ надменно дразнитъ его при каждомъ случаѣ. Его любимѣйшій способъ бѣсить молодца состоитъ въ томъ, чтобы показывать ему, какое грандіозное впечатлѣніе производитъ на красавицу золото. Какъ скоро они втроемъ, онъ тотчасъ начинаетъ разговоръ вродѣ слѣдующаго: "Я такому-то помѣщику заплатилъ въ аренду пять тысячъ, а за такой-то товаръ далъ двѣ тысячи и все-еще у меня денегъ много." Какъ юноша чувствуетъ себя въ эти минуты оскорбленнымъ и униженнымъ, онъ вполнѣ раздѣляетъ убѣжденіе, что только деньги дѣлаютъ человѣка, но къ несчастью человѣческое сердце бьется и тамъ, гдѣ нѣтъ денегъ. Поглядитъ онъ на великолѣпное шелковое платье со шлейфомъ, въ которомъ является въ праздникъ плѣнительная прелестница, вспомнитъ, что это даже не занятое, а ея собственное платье, и пойметъ, сколько нужно выработывать, чтобы обладать такимъ сокровищемъ. Шестьдесятъ рублей въ годъ ему кажутся такимъ унизительнымъ заработкомъ, и вечеромъ ложится онъ спать и утромъ встаетъ съ мыслью о томъ, какъ бы разбогатѣть. Онъ уже тысячу разъ посылалъ проклятіе машинамъ и еще чаще награждалъ ими своего землевладѣльца, который свои земли отдалъ въ аренду богатымъ государственнымъ крестьянамъ и его сосѣду. "Вѣдь это наша земля,-- разсуждаетъ онъ,-- что же онъ ее роздалъ сосѣднимъ богатѣямъ, какіе же мы ему плательщики безъ земли." Хотя землевладѣлецъ вѣроятно руководствовался исключительно тѣмъ соображеніемъ, что въ богатыхъ рукахъ аренда вѣрнѣе, но нашъ юноша вполнѣ сочувствовалъ общественному мнѣнію, которое видѣло въ поступкѣ землевладѣльца проявленіе какой-то ненависти къ своимъ крестьянамъ. Подобныя чувства волнуютъ не одно сердце въ промышленныхъ губерніяхъ: неоднократно мнѣ случалось встрѣчать недовольство своимъ положеніемъ и слова ненависти въ устахъ работниковъ, получающихъ шестьдесятъ рублей въ годъ. Имъ тяжело получать шестьдесятъ рублей, посмотримъ, сколько у нихъ возможностей заработать болѣе. Въ промышленныхъ губерніяхъ двѣ трети земледѣльцевъ могутъ среднимъ числомъ заработывать на своихъ участкахъ, за уплатою всѣхъ оброковъ и сборовъ, до шести рублей въ годъ -- одна треть въ среднемъ выводѣ отъ десяти до шестнадцати рублей: что такими заработками жить невозможно, объ этомъ и говорить нечего. При такомъ положеніи милліонъ сельскаго населенія выставляетъ на рынокъ триста тысячъ голодныхъ работниковъ и работницъ, которые готовы работать за всякую цѣну, лишь бы не умереть съ голоду да заплатить оброки и сборы. Къ несчастью на рынкѣ этомъ требуется едва половина или треть. Требуются счастливцы, обладающіе или особеннымъ искусствомъ или скопленнымъ капиталомъ или особенною благонадежностью. Семейства, которыя поддерживаются этими баловнями судьбы, можно приблизительно считать составляющими одну двѣнадцатую часть всего сельскаго населенія, ихъ средній заработокъ можно полагать въ сто двадцать рублей серебромъ, смертность между ними по одному на сорокъ человѣкъ. Затѣмъ требуются работники, которые раздѣляютъ общую участь всѣхъ русскихъ тружениковъ: ихъ пища грубый черный хлѣбъ, по всему своему образу жизни они относятся къ тѣмъ работникамъ, про которыхъ Гейдукъ сказалъ, что заграничный работникъ умеръ бы, еслибы онъ получалъ такое продовольствіе, они чувствуютъ на себѣ бремя униженія, о своихъ заработкахъ они говорятъ какимъ-то плаксивымъ голосомъ, по ихъ словамъ съ такими заработками прожить нельзя или нужно находиться въ благопріятныхъ условіяхъ: средній уровень для этихъ заработковъ составляетъ пятьдесятъ пять рублей, за уплатою оброковъ и сборовъ имъ остается по десяти копѣекъ въ день на содержаніе семейства; потребляя же четыре фунта хлѣба въ день, семейство имѣетъ на всѣ другія потребности не болѣе рубля серебромъ въ мѣсяцъ. Вы можетъ быть думаете, что это несчастные, отверженные паріи промышленной Россіи? о нѣтъ! это счастливые избранники, ихъ число составляетъ отъ одной трети до двухъ пятыхъ рабочаго населенія; я полагаю, что между ними долженъ умирать приблизительно одинъ изъ двадцати семи, только треть русскихъ губерній пользуется въ общей сложности такимъ благосостояніемъ, какимъ пользуется этотъ классъ работниковъ. За нимъ какъ призракъ смерти стоитъ большинство населенія. На содержаніе не хватаетъ хлѣба, ни земли, ни скота, ни работы, или предстоитъ убійственно тяжелая работа. Это -- то бѣдствующее большинство, про которое работники, получающіе четыре съ полтиною въ мѣсяцъ, говорятъ: "Есть и бѣднѣе насъ, есть такіе, что я, кажется, въ гробъ бы скорѣе легъ, чѣмъ такъ жить въ особенности между крестьянами." На это бѣдствующее большинство производится давленіе со всѣхъ сторонъ. Промышленная полоса развиваетъ между рабочею молодежью типъ франтовъ и хватовъ, типъ въ особенности плѣнительный для воображенія и сердецъ молодыхъ дѣвушекъ, при тяжеломъ положеніи работника это франтовство обыкновенно ведетъ къ нищенской сумѣ. Франты эти -- отчаяніе родителей, которые всѣми средствами стараются, чтобы ихъ дочери не выходили за подобныхъ людей замужъ; между ними поддерживается мнѣніе, что дѣвушкѣ никакъ нельзя дозволить выборъ жениха, что она непремѣнно выберетъ мота, который сдѣлаетъ и ее и всю семью несчастными. На этотъ источникъ обѣднѣнія часто ссылаются, но въ сущности онъ такъ же ничтоженъ, какъ и пьянство. Ссылаются и на другой болѣе могущественный,-- въ селеніяхъ обычай сильнѣе любаго физическаго закона: крестьянинъ скорѣе заморитъ себя и свою семью голодомъ, чѣмъ не исполнитъ обычая. Весьма часто въ селеніяхъ развиваются обычаи для бѣдныхъ людей весьма обременительные, и обычаи эти весьма туго уступаютъ необходимости. Въ селеніи распространился взглядъ, что дѣвушку, которая не имѣетъ шелковыхъ и шерстяныхъ платьевъ, никто замужъ не возьметъ; родители тянутся изъ всѣхъ силъ, чтобы доставить дочери шелковыя и шерстяныя платья, и можетъ быть не одинъ ребенокъ будетъ жертвою такого стремленія. Число семействъ, которое не въ состояніи выдерживать подобнаго обычая, увеличивается съ каждымъ годомъ. Наконецъ деревня опустилась дотого, что о шелковыхъ платьяхъ нечего и помышлять, то, что дѣлалось для шелковаго платья, дѣлается теперь для избы съ рѣзными украшеніями; стыдно не ходить въ сапогахъ, стыдно не имѣть самовара, переносится голодъ, продается послѣдній скотъ для заведенія самовара. Потребность обстанавливать себя сколько-нибудь порядочнымъ образомъ -- такая сильная потребность въ русскомъ работникѣ, что дѣлать для него слишкомъ затруднительнымъ удовлетвореніе этой потребности -- варварство и безчеловѣчіе. Потребность эта въ высшей степени законная, это лучшій залогъ будущаго нашего прогресса и благосостоянія: опытъ показываетъ, что работникъ стремится къ ея удовлетворенію несмотря на всѣ препятствія, но что онъ гибнетъ при этомъ. Ради этой потребности онъ съ жадностью кидается на всякую работу, позволяетъ алчному капиталисту дѣлать съ собою все, что только тотъ желаетъ во вредъ его здоровью и благополучію. У насъ и на основаніи закона мѣры, ограждающія работника отъ обсчитыванія и уничтоженія его здоровья, недостаточны, а исполненіе ихъ вовсе никуда не годится: капиталиты безпрепятственно дѣлаютъ все, что хотятъ, и противодѣйствіе имъ со стороны властей -- величайшая рѣдкость. Работникъ долженъ позволять себя обсчитывать, брать товаръ вмѣсто денегъ, работать иногда по шестнадцати часовъ и до окончательнаго изнуренія силъ, онъ можетъ окончательно изнурять работой свою жену и дѣтей. Всего этого мало, подъ вліяніемъ только-что описаннаго настроенія онъ нисколько не остерегается вредной для здоровья работы,-- и не принимается никакихъ мѣръ для того, чтобы уменьшить этотъ вредъ! онъ работаетъ въ такой высокой температурѣ или въ воздухѣ дотого зараженномъ зловредною пылью, напр. во время трепанія льна, приготовленія табаку и пр., что человѣку, пришедшему съ чистаго воздуха непонятно, какимъ образомъ можно пробыть въ подобной атмосферѣ часъ не упавъ въ обморокъ, а нетолько цѣлый день. За такія работы плата иногда нетолько не выше, но ниже средней платы фабричному работнику, на нее. нерѣдко кидаются работники разоренные и которымъ нужны во что бы то ни стало деньги для уплаты долговъ и недоимокъ. Они стараются при этомъ сдѣлать всю возможную экономію и весьма часто случается, что работники, которые заработываютъ такимъ образомъ до шестидесяти копѣекъ въ день въ то время, какъ обыкновенная плата отъ 15 до 20 коп., постоянно ѣдятъ одинъ только черный хлѣбъ и пьютъ одну воду. Пища не возстановляетъ организма, работа въ зловредной атмосферѣ его убиваетъ -- послѣдствія можетъ представить себѣ каждый. Всего болѣе достается большимъ семействамъ. Хлѣба нужно много, а между тѣмъ вышло такое обстоятельство, что хлѣбъ весь нужно было искормить плотникамъ для поправки избы, дотого сгнившей, что ее изрубили на дрова, дѣтей кормить нечѣмъ, они разсовываются во что бы то ни стало по чужимъ рукамъ, ребенокъ изнуряется работой въ варварскихъ рукахъ, гдѣ-нибудь при выдѣлкѣ кожи, въ малыхъ размѣрахъ, онъ дѣлаетъ саму. отвратительную работу, въ сырости, въ зловонномъ воздухѣ; чувство самосохраненія доводитъ его до отчаянія, онъ жалуется родителямъ, а тѣ уговариваютъ его терпѣть. Ребенокъ не можетъ развиться, онъ наконецъ дошелъ до крайнихъ предѣловъ истощенія, онъ -- жертва смерти, а родители говорятъ, что они не знаютъ, что съ нимъ сдѣлалось и отчего онъ такъ "отощалъ". Если прослѣдить то же чувство неодолимаго тщеславія въ высшемъ слоѣ работниковъ, можно натолкнуться на явленія не менѣе печальныя. Вотъ семейство, славящееся своею трезвостью, своей честностью и своимъ трудолюбіемъ. Желѣзнымъ трудомъ и терпѣніемъ оно нажило себѣ порядочный домикъ, много переплатило оно денегъ ростовщикамъ и піявкамъ, которые помогали ему при постройкѣ. Войдите въ комнату, вы встрѣтите обои, довольно приличную мебель, хотя не слишкомъ дорогую, но все-таки обитую; за стекломъ въ шкафу вы найдете множество мелкихъ вещей. Распросите исторію этого шкафа,-- она замѣчательна: для пріобрѣтенія всей этой мелочи насчетъ пищи, насчетъ самаго необходимаго отлагалась копѣйка за копѣйкою. Войдите въ это семейство въ будни когда угодно, вы всѣхъ, начиная съ дѣтей, застанете за самой прилежной работой. Изнуренные глаза, зеленоблѣдныя лица, не доразвившіяся фигуры дочерей покажутъ вамъ, чего стоютъ добытыя ими скромныя сокровища. Вотъ праздникъ, передъ вами правильныя красивыя черты, большіе влажные глаза, густые прекрасные волосы, васъ невольно привлекаетъ выразительная физіономія дѣвочки; но вы не можете смотрѣть на нее безъ содроганія: эта зеленовато-блѣдная, изнуренная фигура въ своемъ роскошномъ нарядѣ похожа на жертву, приговоренную къ смерти и разукрашенную для торжественнаго шествія. Вглядитесь въ этотъ нарядъ, вы увидите, какъ тутъ все разсчитано на дешевизну, какъ тутъ все умѣрено и обрѣзано. Поговорите съ этой дѣвочкой, у нея большая голова, рѣчь ея умна и толкова, вы тотчасъ увидите, что ее принуждаютъ къ работѣ не палкой, а убѣжденіемъ и возбужденіемъ въ ней тѣхъ страстей, которыя господствуютъ въ сердцахъ родителей, ради этихъ страстей ея лицо сдѣлалось болѣзненно зеленымъ, ея тѣло не развилось, ее не губятъ, а убѣждаютъ губить себя изъ желанія соединить блескъ съ честностью. Эта дѣвочка явится не первымъ образомъ въ вашей памяти, вы вспомните блѣднаго, худаго нервнаго работника, котораго вы встрѣчали не разъ и который передъ вами съ такимъ энергическимъ краснорѣчіемъ проклиналъ машины, капиталистовъ и оброки. Видъ этотъ покажется вамъ болѣе тяжелымъ, чѣмъ крестьянская бѣдность, которая, несмотря на весеннее голоданіе, на употребленіе въ пищу соломы, иногда является передъ вами съ цвѣтущими щеками и никогда не имѣетъ этого потрясающаго, задумчиваго взгляда, полнаго заботъ и энергическихъ стремленій -- тутъ гибнетъ нетолько тѣло, но и высокая душа. Ѳти способныя и нерѣдко губящія себя натуры таковы, что съ ними не можетъ состязаться обыкновенный работникъ; они умѣютъ выбирать для себя самую выгодную работу и приспособляться къ ней лучше всякаго другаго. Рядомъ съ ними масса населенія, при своемъ малоземелій, при недостаточномъ удобреніи, при плохихъ урожаяхъ, оказывается въ самомъ жалкомъ положеніи. Положеніе это тѣмъ болѣе унесено, что несмотря на всю свою бѣдность, несмотря на то, что этимъ людямъ труднѣе питаться, чѣмъ гдѣ-либо въ другихъ частяхъ Россіи, они продолжаютъ слыть богатыми, ихъ примѣшиваютъ къ массѣ работниковъ, которые получаютъ иногда втрое болѣе, и приравниваютъ къ ней. Отъ нихъ требованія со стороны высшихъ болѣе строгія; въ особенности до освобожденія требованія эти доходили до крайней жестокости; капиталистъ, не слишкомъ великодушный считаетъ небольшимъ грѣхомъ поступать съ ними прижимисто, чиновники, помѣщики, капиталисты хоромъ кричатъ: "они получаютъ много".
Чѣмъ-то вродѣ жертвы подобнаго положенія является напр. Ярославская губернія. Есть ли хотя одинъ русскій, которому неизвѣстна была бы промышленная слава этой губерніи. Внѣшній видъ этой губерніи по большимъ дорогамъ замѣчательно цвѣтущій, свѣдѣнія, которыя можно получить при поверхностномъ наблюденіи, не менѣе утѣшительны. Если напр. сравнить свѣдѣнія о заработной платѣ на заводахъ и фабрикахъ, помѣщенныя въ Памятныхъ книжкахъ Самарской 1864 г. и Ярославской 1863 года, то въ Самарской губерніи плата эта взрослому мужскому работнику составляетъ отъ 2 р. 30 коп. (при этомъ еще продуктовъ на 1 р. сер.) до 6 руб. 50 коп., въ Ярославской же губерніи дѣти моложе четырнадцати лѣтъ заработываютъ отъ трехъ до пяти рублей, а старше четырнадцати лѣтъ заработываютъ и больше до десяти, т. е. больше самой высокой заработной платы взрослаго самарскаго работника; даже дѣвочки четырнадцати лѣтъ могутъ заработать больше, чѣмъ онъ, женщины получаютъ до десяти рублей, т. е. почти на 50% больше. Только на одной канатной фабрикѣ заработная плата караульщиковъ нисходитъ до 3 рублей, на той же фабрикѣ чернорабочіе получаютъ отъ двѣнадцати до шестнадцати рублей, а средняя заработная плата составляетъ 14 руб., для большинства рабочихъ, мастеровыхъ и прядильщиковъ даже 16 руб.; на бумагопрядильныхъ фабрикахъ плата сторожей обозначена въ 6 р. и 6 р. 50 к., а лучшіе работники получаютъ до двадцати рублей: и тутъ средняя заработная плата выходитъ тринадцать рублей. За работу нетолько платятъ больше, но и случаи получить ее гораздо многочисленнѣе. Въ то время, какъ въ Самарской губерніи въ 1858 г. весь привозъ исчисленъ почти въ 1 милл. руб., а отпускъ около 9 милл., въ одномъ Рыбинскѣ въ 1858 году привозъ исчисленъ въ 36 милл., а отпускъ почти въ 37 милл. руб., слѣдовательно одно движеніе по Волгѣ можетъ дать больше работы, чѣмъ движеніе по всѣмъ самарскимъ путямъ сообщенія. Между тѣмъ за этой ослѣпительной наружностью богатства скрываются самыя безотрадныя бѣдствія. Все въ Ярославской губерніи устроено на роскошную ногу, а поддерживать эту роскошь нечѣмъ, населеніе бѣдствуетъ до такой степени, что даже освобожденіе повидимому не принесло своихъ плодовъ. Годъ освобожденія былъ средній и даже нѣсколько благопріятный для Ярославской губерніи, въ этотъ годъ смертность губерніи равнялась смертности англійскихъ нищихъ -- умиралъ одинъ изъ двадцати пяти жителей. Въ этотъ годъ въ Ярославской губерніи на десять тысячъ родившихся умирало на первомъ году жизни три тысячи шестьсотъ тридцать, т. е. больше трети, между тѣмъ какъ въ Европѣ умираетъ четвертая часть. Число всѣхъ умершихъ до пяти лѣтъ отроду превышало половину родившихся, до десятилѣтняго возраста не доживаю и сорока осьми процентовъ населенія. Оказывалось, что изъ всего населенія работники и работницы въ полной силѣ и вполнѣ способные къ работѣ не составляли даже и третью часть, во всемъ населеніи не насчитывалось даже шести процентовъ способныхъ кое-какъ работать. Вотъ каково было положеніе ярославскаго населенія въ счастливый 1861 годъ, но счастливая звѣзда далеко не всегда сопровождаетъ нашего работника, послѣдующіе годы были далеко не такъ счастливы. Въ теченіе первыхъ трехъ лѣтъ послѣ указа объ освобожденіи населеніе Ярославской губерніи уменьшилось на одинъ процентъ съ третью; жертвою въ этомъ случаѣ были преимущественно крестьяне, жившіе на помѣщичьихъ земляхъ, потому что населеніе государственныхъ крестьянъ въ тоже время увеличилось на четыре и двѣ трети процента. Въ это время ярославское образованное сословіе восхваляло благосостояніе рабочаго населенія, приписаннаго къ помѣщичьимъ землямъ, т. е. главной массы населенія, оно искусно вывело разсчеты, по которымъ оказалось, что рабочее населеніе, живущее на помѣщичьихъ земляхъ, производитъ для себя почти вдвое больше, чѣмъ населеніе на земляхъ государственныхъ, каждый временно-обязанный крестьянинъ произвелъ для себя четыре четверти хлѣба, а государственный лишь двѣ съ половиною четверти. Для читателя подобныя явленія не должны быть новы, онъ встрѣчался съ ними уже въ Вологодской губерніи, крестьяне на частныхъ земляхъ вездѣ благоденствуютъ, только по неизвѣстной причинѣ мрутъ какъ мухи. По результатамъ 1863 года народонаселеніе продолжало уменьшаться, смертность была такая ужасная, что число умершихъ превышало число родившихся; жертвъ смерти было такъ много, что съ 1838 по 1857 годъ встрѣтилось только два года, въ которыхъ смертность была значительнѣе. По среднему выводу этихъ двадцати лѣтъ въ Ярославской губерніи была смертность лондонскихъ нищихъ -- одинъ изъ двадцати пяти. По среднему выводу счастливаго года освобожденія и 1863 г. смертность эта была еще незначительнѣе, смерть похищала одного изъ двадцати четырехъ, въ шестьдесятъ третьемъ году одного изъ двадцати двухъ. И здѣсь оказывается то, что мы находили въ другихъ мѣстахъ Россіи: смертность всего сильнѣе въ тѣхъ уѣздахъ, въ которыхъ всего больше частныхъ земель, тамъ же являются и другіе признаки бѣдности, напр. меньшее число скота. Развитіе промышленной дѣятельности въ уѣздахъ, несмотря на свою громкую славу, оказывается слишкомъ незначительнымъ, чтобы имѣть какое-нибудь вліяніе, благопріятное или неблагопріятное, на смертность, въ двухъ уѣздахъ даже вовсе нѣтъ фабрикъ и заводовъ. Зато въ городахъ промышленное движеніе имѣетъ несомнѣнное вліяніе на смертность, но, увы, оказывается, что самая цвѣтущая промышленность влечетъ за собою и самую большую бѣдность. Въ городахъ, гдѣ часть жителей принадлежитъ къ высшимъ сословіямъ и пользуется значительнымъ благосостояніемъ, а другая не обременена оброками, населеніе можетъ достигать замѣчательно благопріятной для Россіи смертности и переходить за тридцатыя числа; но всѣ города, которые отличаются такимъ благосостояніемъ, или совершенно ничтожны или имѣютъ второстепенное промышленное значеніе: въ одномъ городѣ смертность сравнялась съ среднею смертностью Пруссіи -- это ничтожный городъ Любимъ. Города Ярославль и Угличъ, въ которыхъ всего больше развитъ фабричный и промышленный трудъ, играютъ жалкую роль въ отношеніи смертности, въ нихъ умиралъ одинъ изъ двадцати четырехъ даже въ такой благопріятный годъ, когда и въ городахъ и въ уѣздахъ умиралъ одинъ изъ двадцати шести. Въ теченіе первыхъ трехъ лѣтъ послѣ освобожденія изъ пяти уѣздовъ, гдѣ всего больше помѣщичьихъ земель, населеніе уменьшилось въ трехъ: въ Мышкинскомъ уѣздѣ, который въ Ярославской губерніи отличается наибольшимъ населеніемъ на помѣщичьихъ земляхъ, населеніе уменьшилось больше чѣмъ на девять процентовъ, между тѣмъ какъ ни въ одномъ изъ другихъ уѣздовъ уменьшеніе населенія не достигало и трехъ процентовъ. Изъ пяти уѣздовъ съ менѣе значительнымъ населеніемъ на помѣщичьихъ земляхъ населеніе уменьшилось только въ двухъ, самыхъ промышленныхъ уѣздахъ -- Ярославскомъ и Рыбинскомъ. Послѣ Мышкинскаго въ Рыбинскомъ уѣздѣ уменьшеніе было самое значительное. Послѣ всѣхъ подобныхъ фактовъ невозможно не потерять довѣрія къ показаніямъ офиціальныхъ источниковъ о высокой заработной платѣ, вродѣ тѣхъ, которые приведены были выше. Показанія эти почерпаются изъ односторонняго источника, т. е. отъ капиталистовъ, точно также, какъ показанія объ урожаяхъ на земляхъ крестьянъ -- отъ помѣщиковъ, а потому и заслуживаютъ весьма мало довѣрія. Мало этого, сравнивая въ однихъ и тѣхъ же изданіяхъ ярославскаго статистическаго комитета показанія болѣе подробныя съ менѣе подробными, можно замѣтить въ послѣднихъ преувеличеніе; а если распрашивать рабочихъ, то дѣло покажется совсѣмъ въ другомъ видѣ, напр. показанія о поштучныхъ заработкахъ окажутся преувеличенными, по крайней мѣрѣ, вдвое {Вотъ данныя, на которыхъ основаны всѣ изложенные выше выводы:
Въ Памятной книжкѣ Самарской губерніи 1864 г. на стр. 109 заработная плата въ мѣсяцъ обозначена пѣшимъ работникамъ слѣдующимъ образомъ: на заводахъ у Осоргина 2 р. 30 к., 2 пуда 2 фун. ржаной муки, 10 фунтовъ крупъ и 2 фун. соли; у Рычкова 3 р. 25 коп., 2 пуда рж. муки, 10 фун. кр. и 2 фун. соли; у Шлейера 3 руб. 50 коп., 2 пуда рж. муки, 20 фун. кр. и 2 фун. соли; у Микулина 3 руб. 71 коп., 2 пуда рж. муки, 10 фун. кр. и 2 фун. соли; у Елачича 3 руб. 75 коп., 2 пуда рж. муки, 10 фун. кр. и 2 фун. соли; у Шелашниковыхъ 4 руб., 2 пудари муки, 15 фун. кр., 2 фун. соли и 10 ведръ барды; у Шишкова 4 руб., 2 пуда рж. муки, 10 фун. кр. и 10 фун. соли; у Миллера 5 р. 50 коп.; у Лазарева 6 р. 50 к.
Въ Памятной книжкѣ Ярославской губерніи 1863 года на стр. 199 и сл. заработная плата въ мѣсяцъ обозначена слѣдующимъ образомъ: на канатной фабрикѣ Журавлевыхъ: 96 мастеровымъ отъ 15 до 25 руб., 282 прядильщикамъ отъ 14 до 18 руб., 280 плотникамъ отъ 10 до 18 руб., 102 чернорабочимъ отъ 12 до 16 р., 16 караульнымъ отъ 6 до 5 руб., остальнымъ 58 работникамъ отъ 12 до 167 руб. Во второмъ выпускѣ трудовъ ярославскаго статистическаго комитета, на той же Фабрикѣ цѣны обозначены слѣдующія: 35 канатчикамъ въ мѣсяцъ 17 руб. 50 к., 55 рабочимъ 11 руб. 50 коп., 250 прядильщикамъ плата поштучная, 50 чесунамъ поденная плата отъ 45 до 60 коп., 37 рабочимъ по 47 руб. въ годъ, 37 мальчикамъ въ 17 руб. 50 коп., 26 пильщикамъ по 6 руб. въ мѣсяцъ,-- эти сто рабочихъ на хозяйскомъ хлѣбѣ;-- 11 слесарямъ, токарямъ и котельщикамъ по 25 руб. въ мѣсяцъ, кузнецамъ 3 мастерамъ но 27 руб. въ мѣсяцъ, 5 кузнецамъ по 17 руб. въ мѣсяцъ, 8 молотобойцамъ на хозяйскомъ хлѣбѣ по 47 руб. 50 коп. въ годъ; при угольной ямѣ одному мастеру 80 руб. въ годъ, 2 рабочимъ по 6 руб. въ мѣсяцъ на хозяйскомъ содержаніи; 1 столяру 24 руб., 12 столярамъ по 14 руб. въ мѣсяцъ. Въ известковой ямѣ 1 каменщику 16 руб., 1 рабочему 6 руб.; въ дегтярномъ заводѣ одному мастеру 8 руб., 1 рабочему 6 руб.; въ куренѣ 5 хлѣбникамъ по 9 руб., 3 рабочимъ по 6 руб.,-- эти двѣнадцать рабочихъ на хозяйскомъ содержаніи;-- плотникамъ: 1 мастеру 50 руб. въ мѣсяцъ, 50 плотникамъ по 20 руб. въ мѣсяцъ, 60 плотникамъ по 12 руб. 50 коп., 30 пробойщикамъ по 17 руб. 50 коп.; 160 барочникамъ поштучно, а также и 15 тесальщикамъ копани; на пристаняхъ 11 помощникамъ прикащиковъ по 17 руб. 50 коп., 200 рабочимъ по 6 руб.; на конномъ заводѣ: 4 конюхамъ по 100 руб. въ годъ; 15 землекопамъ по 8 руб.; 5 печникамъ по 15 руб.; 12 штукатурамъ по 15 руб.,-- эти 247 работниковъ на хозяйскомъ содержаніи; -- 20 каменщикамъ поштучно; 1 стекольщику 15 руб.; 4 малярамъ по 15 руб.,-- всѣ пять на хозяйскомъ содержаніи;-- 7 пильщикамъ поштучно; 26 караульнымъ по 3 руб.; 2 шорникамъ по 9 руб. въ мѣсяцъ; 1 огороднику 100 руб. въ лѣто,-- всѣ 29 на хозяйскомъ содержаніи;-- остальнымъ всего 13 человѣкамъ отъ 18 руб. въ мѣсяцъ, до 2,000 руб въ годъ. Изъ этого обзора уже видно, что даже на такихъ фабрикахъ, какъ Журавлевская, много работниковъ, которые за одну лѣтнюю работу получаютъ по 6 руб. въ мѣсяцъ или за годовую 3 руб., т. е. не больше 36 руб. въ годъ, даже большинство плотниковъ получало только 75 руб. въ годъ. Встрѣчаясь съ подобными фактами, я начинаю думать, что я крайне преувеличилъ, сказавъ, что въ промышленной полосѣ изъ работниковъ, принадлежащихъ къ сословію крестьянъ, двѣнадцатая часть имѣетъ такіе заработки, что они составляютъ въ среднемъ выводѣ сто двадцать рублей серебромъ въ годъ. Не надо забывать, что данныя эти отпечатаны въ статьѣ, въ которой Журавлевъ дѣлается чуть не героемъ. Въ этой же статьѣ Журавлевъ выставляется благодѣтелемъ своихъ рабочихъ, за то, что онъ при фабрикѣ имѣетъ лавки, въ которыхъ продаетъ разный товаръ, нужный для рабочихъ. Прочитавъ это, я не могъ надивиться невѣдѣнію въ дѣлахъ нашей промышленности такого учрежденія, какъ ярославскій статистическій комитетъ: имѣніе фабрикантами лавокъ съ произведеніями нужными рабочимъ -- это не благодѣяніе, а часто зло и орудіе притѣсненія въ ихъ рукахъ. Статистическій комитетъ, можетъ быть, считаетъ Журавлева въ этомъ отношеніи исключеніемъ? не спорю; но у насъ охотниковъ до такихъ спекуляцій не мало и я насмотрѣлся на ихъ продѣлки и наслушался ихъ увѣреній, что они берутъ не больше десяти процентовъ. Можетъ быть, по этой одной причинѣ доходы рабочихъ слѣдуетъ уменьшать, по крайней мѣрѣ, на двадцать пять процентовъ. Къ несчастью статья до такой степени явно обнаруживаетъ стремленіе писать панегирикъ, что является сомнѣніе, одно ли невѣдѣніе есть причина ея ошибокъ. Какъ не сообразить напр., что еслибы Журавлевъ хотѣлъ облагодѣтельствовать своихъ рабочихъ, то онъ составилъ бы изъ нихъ артели, далъ бы имъ возможность учредить лавочки на артельномъ началѣ и оставилъ бы это дѣло въ ихъ рукахъ; пока это дѣло въ его безотчетномъ распоряженіи, то онъ долженъ быть поставленъ на одну ногу съ тѣми спекуляторами, которые стараются увеличить свои барыши, продавая рабочимъ предметы ихъ потребленія, и тѣмъ уменьшаютъ ихъ заработную плату,-- такихъ спекуляторовъ на Руси множество. Въ ярославской Памятной книжкѣ 1863 года мѣсячная заработная плата обозначена еще на слѣдующихъ фабрикахъ: на льнопрядильной фабрикѣ товарищества норской мануфактуры для мужчинъ отъ 6 руб. 50 коп. до 16 руб., для женщинъ отъ 5 до 10 руб., для дѣтей отъ 3 руб. 50 коп. до 7 руб.; на троицкой бумагопрядильной фабрикѣ получаютъ: слесаря, кузнецы, прядильщики отъ 10 до 19 руб, трепальщики и пр. отъ 5 до 8 руб. 50 коп., сторожа и рабочіе отъ 6 до 6 руб. 50 коп., женщины отъ 4 до 7 руб. 50 коп., дѣти отъ 3 до 3 р. 50 кои; на бумагопрядильной фабрикѣ Корзинкина и Игумнова дѣти (мальчики и дѣвочки) до 14 лѣтъ отъ 3 до 5 руб., мужчины отъ 6 до 20 руб., женщины отъ 5 до 9 р. На заводахъ Пѣгова -- на водочномъ, пивоваренномъ и въ очистномъ подвалѣ отъ 75 до 120 руб. въ годъ; на солодовенномъ заводѣ въ мѣсяцъ отъ 8 до 10 руб.
Въ самарской Памятной книжкѣ на стр. 8 сказано: о торговой дѣятельности губерніи: "общій торговый оборотъ простирался въ 1858 г. по привозу на 1,116,959 руб., но по отпуску на 8,817,982 руб.; въ 1862 году привезено на 886,315 руб., а отпущено на 13,806,280 руб. Въ ярославской Памятной книжкѣ на стр. 30 и 36 сказано': прибыло въ 1858 году къ рыбинской пристани всего клади на 36,361,473 рубля, а отправлено на 36,884,243 руб.