Появление Хосров-мирзы в Тегеране тотчас же сделалось известным Фетх-Али-шаху, который до того остался недоволен поведением внука, что отказался его принять. Но всегда находчивый Хосров и на этот раз сумел выйти из затруднения. Рассказывают, что он прибег к следующей хитрости:
Убедившись, что все его старания добиться аудиенции у шаха остаются тщетны, он обратился за ходатайством к родному дяде Али-Кули-мирзе, лицу весьма влиятельному при дворе.
-- Если, -- сказал он, -- тебе удастся устроить мне свидание с шахом, то, клянусь Аллахом и святыми имамами, я отблагодарю тебя за эту услугу такой драгоценностью, какой не создаст себе и самое пылкое воображение. Я привез ее из Петербурга, храню ее как лучшее достояние в жизни, и если решаюсь расстаться с нею, то только из глубочайшей признательности к тебе.
Такая убедительная речь произвела свое действие, а тем более на Али-Кули-мирзу, человека в высшей степени корыстолюбивого и жадного. Долго изыскивал он средство угодить племяннику. Мысль эта не давала ему покоя ни днем, ни ночью. Наконец, после долгих и настойчивых убеждений, ему удалось склонить Фетх-Али-шаха принять Хосрова. Происшедшее между ними свидание кончилось благополучно и не без важных последствий для последнего.
Между тем, прошло несколько дней после аудиенции, и Хосров, по-видимому, забыл о своем обещании. Тогда Али-Кули-мирза решился сам напомнить ему о долге.
-- Я твоя жертва, -- отвечал Хосров, -- ты свет моих очей и перл моей души. Клянусь, сто раз клянусь головою средоточия вселенной, что никакие превратности этого тайного мира не заставят меня изменить данному тебе слову. Обещанная драгоценность будет в твоей власти, но помни, что я могу передать ее, по самому ее свойству, в таком только тайном месте, куда не проникает ни взор смертного, ни луч денного света.
Услышав такие слова, Али-Кули-мирза, после некоторого раздумья, избрал местом херамханэ, то есть гаремное отделение, куда и предложил Хосрову явиться ночью, в условный час. Сказано и сделано. Наступила ночь; в городе царила глубокая тишина, только изредка нарушаемая окликами сторожевых сарбазов. Али-Кули-мирза с напряженным вниманием поджидал позднего гостя. В это время кто-то легко стукнул в ворота.
Хозяин впустил Хосрова. Перешептавшись, они тихо и осторожно направились в назначенное место. Прошло несколько минут. Хосров молчал; Али-Кули-мирза притаил дыхание: послышался легкий звук, похожий на скрип, и в один миг комната осветилась. В руках Хосрова оказалась коробка обыкновенных серных спичек, в то время еще не вошедших в употребление в Персии.
-- На, возьми эту драгоценность, -- обратился он к Али-Кули-мирзе. -- Теперь она твоя, но заклинаю тебя хранить ее так же тщательно, как я ее хранил.
Сказав это, Хосров исчез, а Али-Кули-Мирза долго еще стоял с разинутым от удивления ртом, пока не очнулся, и, пристыженный, не удалился размышлять наедине об этом странном случае.