1812-1857

Нина Александровна Грибоедова родилась в достопамятный для России 1812 год. Она была старшею дочерью князя Александра Гарсевановича Чавчавадзе50 и супруги его Саломэ Ивановны, рожденной княжны Орбе-лиани. После детства, проведенного в доме родителей, княжна Нина была поручена попечениям Прасковьи Николаевны51, дочери генерал-майора Арсеньева и супруги бывшего командира артиллерии Отдельного Грузинского корпуса генерал-майора Ахвердова (умер в 1820 г.), которой и была обязана своим воспитанием. В доме этой именно достойной, замечательно умной и высокообразованной женщины Грибоедов, во время служения на Кавказе при А.П. Ермолове, впервые встретился и впоследствии обручился с княжною Ниною. Событие это он следующим образом описывает в письме к Ф.В. Булгарину:

"17-го июля я обедал у моей старой приятельницы Ахвердовой. За обедом сидел против Нины Чавчавадзе, все на нее глядел, задумался, сердце забилось; не знаю, беспокойства ли другого рода, по службе, теперь необыкновенно важной, или что другое придало мне решительность необычайную; выходя из-за стола, я взял ее за руку и сказал ей: "Venez avec moi, j'ai quelque chose vous dire" ("Прошу вас со мной, я должен вам что-то сказать". -- Ред.). Она меня послушалась, как и всегда; верно, думала, что я ее усажу за фортепьяно; вышло не то; дом ее матери возле, мы туда уклонились, вошли в комнату, щеки у меня разгорелись, дыхание занялось, я не помню, что я начал ей бормотать, и все живее и живее, она заплакала, засмеялась, я поцеловал ее, потом к матушке ее, к бабушке, к ее второй матери Прасковий Николаевне Ахвердовой; нас благословили, я повис у нее на губах во всю ночь и весь день, отправили курьера к ее отцу в Эривань с письмами от нас обоих и от родных".

22 августа 1828 года была отпразднована свадьба. Венчание происходило в Сионском соборе. Остальное время до 9 сентября, то есть по день выезда Александра Сергеевича в Персию на пост полномочного министра, прошло в самых разнообразных увеселениях, кончившихся торжественными проводами. В числе отъезжающих была княгина Саломэ Ивановна.

Новобрачные ехали из Тифлиса через Коды, Шулаверы, Гергеры и Амамлы на Эривань. Из Эчмиадзина Грибоедов писал к Варваре Семеновне Миклашевич, между прочим, следующее:

"Друг мой Варвара Семеновна. Жена моя, по обыкновению, смотрит мне в глаза, мешает писать; знает, что пишу к женщине, и ревнует. Не пеняйте же на долгое мое молчание, милый друг, видите ли, в какую необыкновенную для меня эпоху я его прерываю. Женат, путешествую с огромным караваном, 110 лошадей и мулов, ночуем под шатрами на высотах гор, где холод зимний. Нинушка моя не жалуется, всем довольна, игрива, весела; для перемены бывают нам блестящие встречи, конница во весь опор несется, пылит, смешивается и поздравляет с счастливым прибытием туда, где бы вовсе быть не хотелось. Нынче нас принял весь клир монастырский в Эчмиадзине, с крестами, иконами, хоругвями, пением, куреньем etc, и здесь, под сводами этой древней обители, первое помышление об вас и об Андрее. Помиритесь с моей ленью.

"Как все это случилось? Где я, что и с кем? Будем век жить, не умрем никогда!"

Слышите? Это жена мне сейчас сказала ни к чему, -- доказательство, что ей шестнадцатый год. Но мне простительно ли, после стольких опытов, стольких размышлений, вновь бросаться в новую жизнь, предаваться на произвол случайностей и все далее от успокоения души и рассудка. А независимость, которой я был такой страстный любитель, исчезла, может быть, навсегда, и как не мило, как не утешительно делить все с милым, воздушным созданием, но это теперь так светло и отрадно, а впереди так темно, неопределенно! Бросьте вашего Транера и Куперову Prairie ("Прерия" -- роман Фенимора Купера. -- Ред.), -- мой роман живой у вас перед глазами и во сто крат занимательнее; главное в нем лицо -- друг ваш, неизменный в своих чувствах, но в быту, в роде жизни, в различных похождениях не похож на себя прежнего, на прошлогоднего, на вчерашнего даже; с каждою луною со мной сбывается что-нибудь, о чем не думал, не гадал".

"...Наконец после тревожного дня вечером уединяюсь в свой гарем; там у меня и сестра, и жена, и дочь, все в одном милом личике; рассказываю, натвер-живаю ей о тех, кого она еще не знает и должна со временем страстно полюбить; вы понимаете, что в наших разговорах имя ваше произносится часто. Полюбите мою Ниночку. Хотите ее знать? В Malmaison, в Эрмитаже, тотчас при входе, направо, есть мадонна в виде пастушки, Murillo, -- вот она".

Так отзывался Грибоедов о своем новом, бесценном друге! И действительно, сделавшись обладателем женщины, блиставшей столько же красотой, сколько и душевными качествами, он имел полное право сознавать свое блаженство и гордиться счастием, которое, -- увы! -- было так скоротечно, так мимолетно!