Следующее заседание имело тот же характер.
Но противодействие, встреченное в освобождении пленных и беглых, не осталось без достойного отмщения.
Известно, что Аббас-мирза находился в непримиримой вражде за наследство со старшим своим братом Мамед-Али-мирзой, лишенным этого права потому, что мать его была не каджарского племени, а христианкой, которая у персиян может быть только невольницей. Столь очевидное возвышение каджаров, пользовавшихся особенным уважением высшей власти и занимавших лучшие должности в государстве, возбудило к ним ненависть народа, в котором образовались две партии: каджарская, сосредоточившая все свои надежды на Аббас-мирзе, и партия недовольных, принявшая сторону обиженного Мамед-Али-мирзы. К поддержанию и постоянному разжиганию вражды двух братьев немало способствовала и собственная неосмотрительность шаха, вверившего Аббас-мирзе управление провинциями, некогда отторгнутыми от Турции, жители которых не успели слиться с персиянами, тогда как Мамед-Али-мирзе отдал области, в коих жили знатнейшие и коренные фамилии Персии, которых он привязывал щедротой и отвращением от всего, что было противно древним обычаям народа. Впоследствии, чтобы ослабить старшего сына, он поставил его в некоторую зависимость от Аббас-мирзы, разрешив последнему образовать у себя регулярные войска и лишив этого преимущества Мамед-Али-мирзу. С этой же целью, при заключении Гюлистанского трактата, была предложена IV статья, принятая генералом Ртищевым, рассудившим за благо давать Аббас-мирзе титул наследника. Этого-то последнего признания, порученного по инструкции ближайшему усмотрению Ермолова, самым настойчивым образом добивался Аббас-мирза, на что его в особенности побуждали англичане, хорошо знавшие, что влияние их может существовать только в его царствование и что при Мамед-Али-мирзе им трудно будет удержаться в Персии, так как он питает к ним полнейшую ненависть.
Но усилия Аббас-мирзы на этот раз не достигли цели, Ермолов оставил Тавриз, не поддавшись на удочку, будучи глубоко убежден, что уступкой наследнику он вместе с тем оказал бы важную услугу англичанам, упрочив их влияние в Персии в ущерб собственных наших интересов.
Рядом с переговорами происходили почти ежедневные свидания с Аббас-мирзой. Вниманию его и любезностям не было конца. То он приглашал Ермолова на загородную прогулку, то на смотр какой-либо отдельной части войска, а однажды даже на обед -- случай небывалый, чтобы христианин ел в одной комнате и в одно время с наследником.
Кроме обычных визитов со стороны вельмож и частых посещений англичан, Ермолова навестил сердарь Эриванский, вызванный в Тавриз по какому-то важному делу.
15 сентября посольство праздновало день коронации государя, а 19-го -- имело прощальную аудиенцию у Аббас-мирзы, вручившего при этом случае Ермолову свое ответное письмо на высочайшую грамоту. Вот его содержание:
"Украшением пера и началом письма служит имя Аллаха миродержца, единого Творца (да будет священно имя Его!), который, сделав согласие сердец государей спокойствием земель света, смывает пыль несогласия сладкою водою приязни и наставляет племена рабов на путь истины.
Потом блистательные перлы похвалы, в коей находит удовольствие священная беседа и которая сияет в собрании людей, представляются его высокому величеству, великому императору, величественному дяде, в великолепии подобному Александру, государю, коего слава возвышена до степени Сатурна и которого престол -- небо, покровителю государств и украшающему справедливость, счастливому и блистающему в короне.
Засим представляется зеркалу ума, украшающего свет, что счастливая грамота высокостепенного, знаменитого посла, кавалера, генерала, начальника артиллерии Алексея Ермолова, доставила украшение своим получением и государственный смысл оной умножил душевную дружбу и приязнь. Вышеозначенный высокостепенный посол довольно объяснил склонность блистательного сердца Е.В-ва ко мне, просителю, чем и удостоверился я в благосклонности высокой души, ибо верность сердца меня, просителя, в том убеждает, а от сердца к сердцу дорога одна. Добрые качества Е.И.В-ва стали известны всему свету, равно как и благосклонность его ко всем приятелям ясна подобно солнцу.