IX.
Дагестан. -- Война наша с лезгинами. -- Выселение горцев в Турцию и противопоставляемые ему затруднения. -- Политика князя Барятинского.
1859-1873 гг.
За Андийским хребтом, составляющим южную границу Чечни, лежит Дагестан, примыкающий восточною стороною к Каспийскому морю, а на юге и западе замыкающийся Главным Кавказским хребтом. Площадь его, имеющая вид прямолинейного треугольника, занимает пространство в 519 кв. миль или 23113 кв. верст. Это самая дикая, суровая и неприступная часть Кавказа. Среди почти полумиллионного ее населения, известного под именем лезгин, с давних времен образовалось множество обществ (Анди, Салатау, Гумбет и др.), союзов (Даргинский, Анкратльский, Ункратльский) и даже владений (Авария, ханства Казикумухское, Кюринское, Мехтулинекое, Кубинское и Дербентское, шахмальство Тарковское, уцмийство Кайтагское и маасумство Табасаранское), перенесшие свои названия на самих горцев, которых начали называть аварцами, даргинцами, казикумухами (или лаками), кюринцами и т. д.
Лезгины, сохранив в общественном устройстве первобытные формы, отличались воинственностью и любили независимость, а если в былое время подпадали под иноплеменное владычество, то только благодаря раздробленности на множество мелких племен, весьма редко сливавшихся в одну сплоченную общими интересами массу. В исторической нашей летописи за прошедшее столетие (XVIII век -- Ред.) в особенности замечательны два похода русских в Дагестан: Петра I в 1722 году и графа Валериана Зубова в 1796 году. С водворением же нашим в Грузии, при Георгии XII, война с лезгинами почти не прекращалась, и только А.П. Ермолову, наводившему ужас своими экспедициями, удалось смирить горцев и удержать их в повиновении. При ближайших же его преемниках, когда среди лезгин начал распространяться мюридизм, принявший скоро политический характер, Дагестан снова восстал, имея на этот раз во главе своего движения людей, столько же замечательных умом, сколько проникнутых фанатизмом и безграничным честолюбием. Такими поборниками за свободу явились Кази-мулла (убит в 1832 году), отчасти Гамзат (убит в 1834 году) и, в особенности, Шамиль (умер в Медине в 1871 году), успевший в 1843 году вырвать из рук наших почти весь Дагестан и уничтожить, таким образом, плоды наших лучших экспедиций за время с 1832 по 1842 год. Экспедиция, предпринятая князем Воронцовым в 1845 году в Дарго (сухарная экспедиция), также кончилась для нас полной неудачей; влияние же Шамиля, уже упроченное, видимо начало усиливаться и с переменным счастьем удержалось им до пленения его князем Барятинским на Гунибе. Здесь, в центре Дагестана, завершилась 25 августа 1859 года почти шестидесятилетняя борьба наша с племенами Восточного Кавказа, и в жизни их наступила новая пора.
С утверждением нашего владычества в Дагестане, в прежних вольных обществах, а особенно, в приморской его части, также не раз проявлялось среди туземного населения стремление к уходу в Турцию, хотя далеко не в тех размерах, как мы это видели у черкесов и чеченцев. Обстоятельство это объясняется тем, что правительство разрешало увольнять ежегодно только определенное число семейств, которые получали паспорта под видом отправления на богомолье в Мекку, с уплатой за себя повинностей вперед за десять лет, причем им объявлялось, что после ухода их за границу, им возбраняется возвращение на родину. Такая мера давала возможность самым крайним фанатикам выселяться в Турцию беспрепятственно, и тем освобождала остальное население области от возбуждения с их стороны к выселению массами. В предшествовавшее до 1872 года время разрешалось увольнять таким способом из Дагестана до 150-ти семейств ежегодно; в 1872 году было разрешено уволить 250, а в 1873 году 300 семейств; выселилось, однако, в 1872 году только 120, а в 1873 году 179 семейств.
Но, скажем мы в заключение нашей статьи, если выселение дагестанских горцев не приняло громадных размеров, то единственным объяснением этого факта должно признать политику князя Барятинского, никогда не сочувствовавшего этому выселению и потому, придавая только наружный вид полной готовности ему содействовать, на самом деле ставившего ему непреодолимые преграды, к числу которых относится требование уплаты податей вперед за десять лет. Невозможность исполнить такое требование и объясняется приведенными выше цифрами изъявивших желание выселиться и действительно выселившихся.
Примечания
46 Абрек -- горец, лихой наездник (джигит), не щадящий головы; также беглец, участвующий в шайке грабителей.
47 Кундухов Мусса-Алхас, из тагаурских алдар, родился в 1820 г. и воспитывался в Павловском кадетском корпусе, из которого выпущен в 1836 году корнетом, с состоянием по кавалерии при Отдельном Кавказском корпусе. В 1837 г. ему пожалован голубой мундир, а в следующем -- чин поручика. В 1839 г. Кундухов был прикомандирован к Горскому казачьему полку и за отличие против горцев произведен в штаб-ротмистры; в 1841 г. ему пожалован орден Св. Владимира 4-й степени с бантом и чин ротмистра; в 1844 г. он был прикомандирован к Владикавказскому казачьему полку; в 1847 г. произведен в майоры; в 1849 г. назначен начальником команды горцев, отправленных на службу в Варшаву и командующим Кавказским конно-горским дивизионом; в 1850 г. произведен в подполковники; в 1852 г. назначен состоять при Отдельном Кавказском корпусе; в 1853 г. награжден золотой шашкой с надписью "За храбрость"; в 1857 г. произведен в полковники; в 1858 г. награжден орденом св. Владимира 3-й степени с мечами; в 1859 г. назначен начальником военно-осетинского округа и председателем комиссии, учрежденной при том округе; в 1860 г. назначен и. д. начальника чеченского округа и произведен в генерал-майоры; в 1861 г. утвержден в последней должности и награжден орденом Св. Станислава 1-й степени; в 1862 г. он удостоился получения ордена Св. Анны 1-й степени, а в 1863 г. был отчислен от должности начальника чеченского округа с состоянием по армейской кавалерии при Кавказской армии. Муса Кундухов принимал деятельное участие в экспедициях и войнах; так, он находился в 1837 г. в экспедиции для покорения Цебельды и при занятии мыса Адлер; в 1838 г. в экспедиции генерал-майора Симборского для занятия пункта на восточном берегу Черного моря и сооружении форта Александрии; в 1839 г. в движении генерала Головина в Дагестане; в 1840 г. в отряде подполковника Нестерова в Чечне; в 1841 г. в движении против Чир-кея и взятии Хубарских высот, в Аухе, при взятии Кишен-ауха и в движении к Ахты; в 1842, 1843,1844 и 1847 гг. в Чечне; в 1849 г. участвовал в походе против венгерцев; в 1853 г. в экспедиции в землю егерукаевцев и в делах с Магомед-Амином; в войну 1853--1856 гг. состоял в Александропольском отряде; в 1857, 1858, 1860 и 1861 гг. в походах в Чечне. Впоследствии, по выезде Кундухова из России, он в первые два или три года не имел в Турции никакого официального положения и только по истечении этого срока был пожалован в чин лива (генерал-майора), с назначением членом совета (меджлиса) 4-го Анатолийского корпуса, которого штаб находился в Эрзеруме. Но такое положение далеко не удовлетворило ожидания Кундухова, а потому он до самой войны 1877--1878 гг. удалялся от всякого участия в делах и жил в г. Сивасе, где была поселена часть выселившихся с ним чеченцев. По открытии войны он был назначен командиром кавалерийской дивизии, составленной большей частью из кавказских горцев, которой в мае 1877 г. под дер. Бегли-Ахмедом было нанесено сильное поражение, повлекшее за собой столь стремительное отступление турок, что палатки Кундухова и весь его обоз остались в наших руках. Затем Кундухов участвовал в сражении на Аладжинских высотах, находясь в той части турецкого отряда, которая была окружена нашими войсками. Так как конец сражения 3 октября и сдача турецких войск последовали поздно вечером, то Кундухов, Кази-Магома, сын Шамиля, и др., пользуясь темнотой, а также знанием русского языка и сходством их костюма с казачьим, обманным образом прошли ночью, пробираясь через Кагизман, к Эрзеруму. Таким образом, Кундухов избег плена и поэтому не был судим турецким правительством в числе пашей, плененных нашими войсками на Аладжинских высотах. После войны Кундухов командовал дивизией 4-го корпуса, расположенной в Ване и действовавшей в Курдистане. По последним сведениям, он оставил эту должность и выехал в Сивас. Когда спрашивали мнения турецких военных людей о Кундухове, то они обыкновенно отвечали: "Он умен и хорош для службы, но не по нас". Это "не по нас", в сущности, значило, что он хотел ввести в службу порядки русской дисциплины, что, само собой разумеется, не могло нравиться турецким военным людям, выработавшим в течение времени несколько своеобразные отношения между высшими и низшими чинами.