Кто-то верно подметил, что русские коммунисты, как все реформаторы, «обременены теорией». Они начали с теорий, высказанных коммунистическими пророками почти сто лет назад, когда индустриальные и прочие условия были совершенно другими, и полагали, что те навек останутся правильными. Они упорно цеплялись за них долго после того, как смышленый двенадцатилетний подросток догадался бы, что там не осталось смысла.
Я уже упоминал некоторые теории: одна была, что затраты при советской системе не играют роли, потому что высокие затраты на одном предприятии компенсируются низкими затратами на другом. Другая теория — что нехорошо заставлять мужчин и женщин работать интенсивнее за счет сдельной оплаты и трудовых контрактов. Третья идея — ни в коем случае не стоит взывать к индивидуальному чувству приобретательства, потому что это замедлит приход социализма.
Шли годы, я наблюдал, как фантастические представления выбрасывают за борт. Трест «Главзолото» внес более чем существенный вклад в освобождение советской индустрии от теоретических помех, лишенных здравого смысла.
Нашему главному директору не занимать было храбрости, и он не колебался выступить против доктрин в коммунистическом главном штабе. Ему удалось завоевать поддержку Сталина и Орджоникидзе, который был номинальным начальником треста «Главзолото».
При всех наших преимуществах, и уверенности, которую нам придавало знание, что мы с самого начала были в привилегированном положении и при необходимости могли рассчитывать на поддержку сверху, нам приходилось очень медленно вводить любые меры, которые казались не в ладах с разбитыми теориями коммунистов девятнадцатого века.
При обсуждении сдельной работы, например, мне просто заткнули рот, когда я пытался ее ввести на золотых рудниках в 1928 году. Однако мы продолжали попытки, и в 1929 году получили разрешение испытать модифицированную систему трудовых контрактов при подготовительных работах на Кочкарском руднике. Нам пришлось применять ее осторожно, при упорном сопротивлении и постоянной враждебной критике, и мы не могли развивать ее до 1935 года, когда так называемое стахановское движение сокрушило оппозицию.
Когда мы наконец наладили систему, и она стала стимулировать резкое возрастание производительности и соответствующее уменьшение затрат на рабочую силу, как любой здравомыслящий человек мог предсказать с самого начала, другие управляющие-коммунисты стали внедрять ее на своих предприятиях, хотя некоторые долгое время колебались и невзлюбили саму идею.
Трест «Главзолото» одним из первых принял форму, которая сегодня свойственна большинству советских индустриальных трестов. Тип организации, что мы разработали, с учетом, разумеется, улучшений, предложенных в других отраслях промышленности, в настоящее время настолько общепринят в России, что его нетрудно перенести из одной отрасли советской промышленности в другую, совершенно непохожую, потому что организация везде почти одинакова. Описывая «Главзолото», я характеризую организацию советской индустрии целиком.
Однако необходимо иметь в виду, что трест «Главзолото» все еще «в авангарде», как русские любят говорить. Его организация проще и очевиднее, чем наблюдается в отсталых отраслях.
Припоминаю беседу с американцем, изучавшим колхозы в России. Он рассказал, что посетил десятки хозяйств в различных уголках страны, и все еще не понимал, на что направлена сама система, пока не оказался в немецкой Волжской республике, где население в основном состоит из немецких колонистов, живущих в России со времен Екатерины Великой. Один немец пару дней водил его везде и показывал колхоз, и на исходе второго дня моего американского друга осенило. Он первых раз понял не только принципы, лежащие в основе колхозного движения, но и насколько эффективно их можно применять. Хотя раньше он считал, что система никуда не годится, из немецкой Волжской республики уезжал почти энтузиастом.