Последние несколько лет Советы применяли систему единоличной ответственности, что означает: руководитель любого предприятия, большого или малого, отвечает за все, что происходит. Этот подход заменил прежнюю систему управления комиссиями, которая совершенно провалилась. Но единоличная система впадает в другую крайность. Руководитель редко осмеливается делегировать любые полномочия, и его заместители никогда не смеют принять на себя ответственность за любое решение. В результате никто ничего не делает, кроме одного человека, если только это не записано черным по белому в инструкциях; а руководитель так погребен под грузом рутины, что ему приходится с трудом находить время для важных решений, которые может принять он один.
Не хуже других подойдет маленький простой пример, как самых занятых и подготовленных инженеров засасывает болото рутины и донимает политический контроль. Я имею в виду постоянно надоедающих якобы изобретателей, чокнутых, которые уверены, что сделали невероятное техническое открытие; таких типов в России больше, чем где бы то ни было. Они требуют и обычно получают доступ к главному инженеру предприятия или треста, поскольку подчиненные боятся принять на себя ответственность и забраковать их измышления, пусть даже очевидно бесполезные.
Я работал главным инженером не только в головной конторе, но и в некоторых филиалах «Главзолота», и мне постоянно докучал поток этих чудаков. Если им не уделялось внимание, немедленно и конкретно, они бежали к какому-нибудь коммунистическому политику жаловаться, что «бюрократы» их игнорируют. Коммунисты, как все прочие политики, всегда встают в позу защитников народа от бюрократов, и могут доставить кучу хлопот инженерам или управляющим при системе, в которой все контролируют политики.
Чтобы спасти хоть часть времени от «изобретателей», советские главные инженеры выработали приемы увертки. Когда подается любое предложение, главный немедленно назначает комиссию для его изучения, даже если с первого взгляда видно, что пользы не будет. Я знал этот трюк, и когда работал в Москве, прибегнул к нему, чтобы избавиться от особо настойчивого «изобретателя». Созвав комиссию, я защитился от обвинений политиков, что игнорирую потенциальных гениев.
В том случае, который я описываю, члены комиссии не меньше моего опасались попасть в черные книги к политикам, так что они составили отчет со многими «если» и «но», подбавив «с одной стороны» и «с другой стороны». Поскольку «изобретение» было настолько очевидно бесполезным, что студент-первокурсник мог бы сразу сказать, почему оно не сработает, я решил пошутить над комиссией. Я им отослал краткий меморандум: как я понял из их отчета, они рекомендуют протестировать устройство, что обойдется, по моим подсчетам, в тридцать тысяч рублей. На основе их отчета я прикажу провести испытание, с тем условием, что если приспособление окажется бесполезным, затраты на испытание пойдут из кармана инженеров, рекомендовавшись тестирование.
Через пятнадцать минут после отправки меморандума, один инженер из комиссии попросил его принять, что я и сделал с совершенно серьезным видом. Он запинался и мямлил какое-то время, а потом сказал, что посоветовался с другими членами комиссии, и они решили еще раз отредактировать отчет. Бумаги вернули, и еще до конца рабочего дня мне передали новый отчет, объявляющий приспособление бесполезным, с рекомендацией от него отказаться. Я одобрил рекомендацию, и в данном случае политических последствий не было.
Я никогда не работал в государственных организациях в других странах, кроме России, так что не могу сравнить советские и прочие государственные предприятия. Мне приходилось слышать, что негибкость, характерная для советской промышленности, встречается на государственных предприятиях других стран. В России, конечно, вся индустрия государственная, и система, вне всякого сомнения, подавляет инициативу. Безопаснее не рисковать, а вести себя как можно тише, не привлекая ничьего внимания. Это особенно верно для России, потому что инженеров там часто обвиняют во «вредительстве», и отправляют в тюрьму или даже расстреливают, если находят виновными.
Я знаю об одном случае, когда русский, работавший переводчиком у иностранного инженера, искал другую работу после отъезда инженера из России. Один мой друг, который хорошо знал того русского, встретил его однажды и спросил, как дела. Тот ответил, что работает мелким служащим. Мой друг сказал:
— Для вас это слишком незначительно. Вы можете рассчитывать на что-нибудь получше!
— Да, — согласился русский. — Мне предложили хорошую работу в руководстве деревообрабатывающего треста, с зарплатой в три раза выше, чем сейчас получаю. Но я решил не рисковать.