Маркиз хотел возражать, но Дюбуа прервал его:
-- Вы забыли, г-да, короля Римского, сына Наполеонова?..
-- Мне сказывали сегодня,-- начал Глинский,-- что наш император и слышать не хочет ни о Наполеоне, ни о регентстве за его сына. Последнее могло бы случиться, если б поспешность Иосифа, который увез императрицу, не повредила делу короля Римского. По крайней мере, Мария-Луиза могла бы требовать этого. Теперь она за 56 миль отсюда; император австрийский остался в Дижоне; Шварценберг, не имея никаких предписаний по этому предмету, предоставил вместе с другими парижанам право избрания и потому вопрос об этом был только мимоходящим мнением,-- вчера вечером наш император кажется положительно выразился в пользу Людовика XVIII.
Дюбуа удержал вздох -- и опустил голову на грудь.
-- Кто бы подумал,-- сказал старый маркиз в восхищении,-- когда победоносный Наполеон собирался в Россию, что чрез два года русские придут по его следам в Париж и что мы будем пить за здравие наших гостей неразлучно со здравием Бурбонов? Кто бы подумал, что самая несбыточная мечта готова сбыться на самом деле? Г-да! за здравие Людовика и за счастливое его прибытие в столицу своих предков!..
Глинский поднял рюмку; как русский, как юноша, упоенный славою оружия победительных войск, он был здесь представителем освободителей Европы и восстановителей трона Бурбонов.
-- Охотно пью за здравие Людовика и желаю, чтобы Франция, была счастливее прежнего.
-- Желаю благоденствия народов, долгого мира и свободы Франции для того, чтоб она отдохнула и от республиканских ужасов и от беспрестанной войны, под умеренным правлением Бурбонов!-- сказал Шабань.
Дюбуа взглянул сурово на него, поднял также рюмку и произнес медленно:
-- Желаю, чтобы юности слава не казалась тяжелою; пью за память храбрых и в честь великих. Дай бог! чтоб Франции возвратилось все ею утраченное.