Графиня засмеялась неожиданному обороту, какой дала Клодина всем ее увещаниям, перестала говорить и задумалась. Потом в рассеянии приподняла головку Клодины за подбородок и, смотря на нее с удовольствием, сказала как бы себе самой: "Как она мила, он также недурен!-- если б он не русский! какая бы милая парочка!"
Клодина вскочила, начала целовать руки Эмилии, обнимала, смеялась, плакала, стащила ее с дивана, хотела вертеться с нею, насилу унялась и потом, очень довольная собою и графинею, играючи, она встала на колени перед сидящею Эмилией, взяла ее за руки и смотрела на нее с восхищеньем.
-- Ах, как ты хороша, сестрица,-- сказала она, следя блуждавшие задумчиво взоры Эмилии,-- какие у тебя глаза, как ты обольстительно ими смотришь! твое лицо совсем не похоже на наши; у тебя такое выражение, такая прелесть разлита в чертах, что мне все кажется, будто ты больше идеал, нежели действительность между нами! Если б я была мужчина, сестрица, я бы обожала тебя!-- я не обвиняю наших молодых людей, когда они при тебе оставляют меня без всякого внимания... Ах! Боже мой,-- вскрикнула она, закрыв лицо руками, как будто нечаянная мысль представилась ее воображению.
-- Что с тобой сделалось?-- спросила графиня.
-- Ведь Глинский также мужчина; он будет видеть тебя беспрестанно! нельзя тебя не полюбить! Он полюбит тебя непременно! дай мне слово, что ты не позволишь ему любить себя?..
Графиня покраснела.
-- Боже мой! какой ты вздор лепечешь,-- сказала она.-- Успокойся, Клодина! полюбить можно только того, кто любит сам... а я, ты знаешь мое отречение от самой себя, мое намерение не выходить замуж; ты знаешь, что я посвятила свою жизнь воспитанию Габриели. Ты видела, как я принимала всегда и как принимаю внимание молодых людей. Знаешь ли, что если бы я могла думать в моем положении, если б я расположена была выйти замуж -- не по любви, но по рассудку, один только человек мог бы быть моим мужем?..
-- Кто же этот феникс, сестрица?..
-- Дюбуа!..
-- Этот угрюмый старик, который не глядит на женщин?-- ты шутишь, Эмилия!..