-- Нашего русского,-- отвечала Урсула, попавшая опять на колесо болтовни от вопроса графини.-- Видите ли, моя графиня, надобно сказать, что его требуют непременно и как можно скорее в улицу С. Дени No 64, за ним приходили в то время, как вы ездили. Да, я пойду,-- нет, я еще не все у вас расспросила, графиня. Впрочем, не худое дело, он всегда поспеет.-- Последние слова Урсула выговорила, значительно кивнув головою -- и видя, что графиня ничего ей не отвечала, но устремила на нее вопросительный взор, она прибавила вполголоса:-- Ведь он ходит давно туда, в улицу С. Дени, No 64, к молоденькой вдовушке Казаль; недавно наш коммисионер Мишо носил ей какой-то подарочек от г. офицера, он был запечатан в толстую бумагу -- и если это была не шаль, то, наверное, платок,-- я сама щупала, графиня, а сегодня эта самая вдовушка была у наших ворот и спрашивала Глинского; когда же я сказала, что его нет дома, то она куда как умильно просила, чтоб он приехал к ней и как можно скорее. Ну вот, я и думаю, графиня, что ему торопиться не для чего.
Эмилия в продолжение этого монолога испытывала самое неприятное чувство. Верила ли она сплетням Урсулы?-- Нет -- но и то уже было ей прискорбно, что могли говорить так о Глинском. Впрочем, подозрение есть такой тать, который приходит к нам нечаянно и похищает нашу доверенность прежде, нежели мы успеем принять какие-нибудь меры. Что ощущала в сии минуты Эмилия, нельзя еще объяснить: это чувство было темно, сбивчиво и неприятно по своей борьбе с теми убеждениями, какие мог представить рассудок. Не менее того, она чувствовала собственное достоинство и неприличность Урсулина рассказа.
-- Урсула! -- сказала она,-- я запрещаю тебе говорить такие пустяки передо мною! Это ваши подворотные сплетни,-- иди к г. Глинскому и объяви ему о поручении, тебе сделанном.
Бедная мамушка не ожидала выговора: она смешалась, видя, с каким неудовольствием графиня отвернулась от нее.
-- Что же я сказала, графиня?-- бормотала она,-- я только повторила, что знают все в доме, от первого до последнего, сам г. Дюбуа известен об этом!
-- Ступай же и делай свое дело!-- повторила Эмилия.
Урсула пошла вон из комнаты тихой походкой, сморкаясь, кашляя и оглядываясь на все стороны, как обыкновенно делают люди, которые не знают, куда деваться, а для поддержания самостоятельности хотят показать, что нисколько не потерялись.
Чрез несколько минут графиня видела, как подвели оседланную лошадь Глинскому, потом услышала топот, и когда взглянула в окно, то одни искры от подков, осветившие свод под воротами, засвидетельствовали поспешность, с какою поскакал Глинский.
Вздох вырвался из груди Эмилии.
Конечно, многим случалось иногда видать, что делается с холодною водою, когда ею брызнут на красно-раскаленное железо: она дробится в шарики, которые прыгают, подскакивают, шипят и вертятся над железом, пока сильный жар огня отбрасывает их от раскаленной поверхности; но как скоро это железо потемнеет и начнет простывать, оно не отбрасывает более шариков; вода начинает превращаться в пары и в это время, но не ранее, способствует уже охлаждению железа.