-- Так, верно, граф оттуда?-- сказал придверник.
-- И граф был здешний.
-- А где поместья графини, где ее замок?-- спросил кучер старого маркиза.
-- На зеленом поле, между меховыми, горами, построен из карт,-- сказала Урсула. Хохот раздался кругом коляски и повторился по всем окошкам, "ай да графиня!" кричали со всех сторон. Рассерженный жокей вскочил в кабриолет, погрозил бичом и поехал. В эту самую минуту Глинский вышел из дверей и, слыша хохот и шутки вдогонку жокея насчет Гогормо, с зардевшимися щеками прошел через двор под ворота. Здесь ожидала его новая пытка: Урсула, отдавая кошелек, начала обещанные наставления -- и пять франков едва избавили его от усердия и советов старой сплетницы.
Куда же шел Глинский?.. куда глаза глядят, как говорит поговорка. Ему было душно в комнате, крыша этого дома давила его всею тяжестью; долго он бежал по улице не зная сам куда, останавливался, ускорял шаги, толкал, и его толкали; он не замечал ни того, ни другого.
Из этого положения пробудило его восклицание Шабаня: "Morbleu! voilà une figure renversée! {Черт возьми! Что за кислая физиономия! (фр.).} Глинский! что с тобою сделалось? ты, верно, болен?.." -- спросил он с участием.
-- Ах, Шабань, как рад, что встретил тебя; сделай милость, пойдем со мною, я расскажу все свои несчастия.
-- Несчастье? что это значит? пойдем. Я было обещал кузине де Фонсек ехать с нею верхом. Mais que m'importe {Но неважно (фр.).}, мы успеем с нею увидеться. Итак, чем таскаться по улицам, пойдем aux "mille colonnes {в "дом с колоннадой" (фр.).}". Мы теперь близко Пале-Рояля. Я утешусь за завтраком, что не поехал с Клодиною, а ты -- все же лучше горевать на сытый желудок. La bonne chère avant tout, mon ami {Добрая еда -- прежде всего, мой друг (фр.).}.
-- Мне везде равно, лишь бы не дома,-- отвечал Глинский. Молча шли они до Пале-Рояля, и хотя Шабань заговаривал, но, видя, что сопутник не отвечает, и заключая по расстроенному его виду о состоянии душевном, он перестал спрашивать, принял свой беспечный вид, начал свистать; однако, добрая душа его была тронута. Он, не замечая, насвистывал похоронный марш Людовика XVI-го. Когда они пришли в кофейный дом, Шабань велел подать завтрак, бутылку шампанского и, выбрав не занятый столик поближе к углу, уселся с Глинским.
Огромная зала, убранная великолепными зеркалами во всю стену, поставленными между мраморных колонн, давших имя дому, беспрерывно была наполнена людьми разного звания, приходившими пить кофе, шоколад, завтракать. Против дверей на возвышении и на троне, купленном от Вестфальского короля, сидела прелестная женщина лет двадцати осьми, принимала плату и распоряжалась прислугой. Красота этой женщины, прозванной la belle limonadière {прекрасная лимонадница (фр.).}, привлекала множество посетителей. За завтраком, пока Шабань с горя убирал котлеты и запивал шампанским, Глинский рассказал ему вчерашние приключения, историю извощика и, наконец, записку графини Гогормо. Он не упомянул, однако, ни слова о том, что произошло между ним и графиней Эмилией.