— Понимаешь ли ты меня, волчье племя? — сказал капитан.
— Очень понимаю! — отвечал кузнец. — Тебе надобно подковать свою лошадь…
— И ты сам должен подковать ее, — отвечал капитан, заметя в татарине охоту шутить словами.
— Сегодня праздник: я не стану работать.
— Я заплачу тебе за труды что хочешь; но знай, что волей и неволей ты у меня сделаешь, что я хочу.
— Прежде всех наших идет воля аллаха, а он не велел работать в джуму. Довольно грешим мы из выгоды и в простые дни… так в праздник не хочу я себе покупать за серебро уголья.
— Да ведь ты работал же сейчас, упрямая башка? Разве не равны кони? Притом же мой настоящий мусульманин. Взгляни-ка тавро: кровный карабахский…
— Кони все равны, да не равны те, кто на них ездит, Аммалат-бек мой ага (господин).
— То есть, если бы вздумал отнекиваться, он бы велел обрезать тебе уши; а для меня ты не хочешь работать в надежде, что я не смею сделать того же? Хорошо, приятель: я точно не обрежу тебе ушей, но знай и верь, что я в твою православную спину влеплю двести самых горячих нагаек, если ты не перестанешь дурачиться. Слышал?
— Слышал, и все-таки буду отвечать по-прежнему: не кую, потому что я добрый мусульманин.