— Избавь! Я не стану теперь пить ни за самого Магомета!
— Если у тебя сердце не так черно, как глаза Селта-неты, ты неотменно выпьешь за Верховского, хоть бы это было при краснобородых яхунтах[75] дербентских шагидов, хотя бы все имамы и шихи[76] не только облизывались, но огрызались на тебя за такое святотатство.
— Не выпью, — говорю я тебе.
— Послушай, Аммалат! Я готов за тебя напоить допьяна черта своей кровью, а ты не хочешь для меня выпить вина!
— То есть в этот раз не стану нить; а не стану потому, что не хочу, а не хочу потому, что кровь и без вина бродит во мне, как молодая буза.
— Пустые отговорки! Не в первый раз мы пьем, не впервые у нас кровь кипит… Скажи лучше прямо: ты сердит на полковника?
— Очень сердит!
— Можно ли узнать за что?
— За многое. Давно уже стал подливать он каплю по капле яду в мед дружбы своей… Теперь эти капли переполнили и пролили чашу. Терпеть не могу таких полутеплых друзей! Щедр он на советы, не скуп и на поучение, то есть на все, что не стоит ему никакого труда, никакого риска.
— Понимаю, понимаю. Верно, он не пустил тебя в Аварию?