- Стократ блаженны те, которые лечатся и умирают по рецептам... Неужели вы, Нил Павлович, считаете рецепты бесполезными?
- Напротив, я считаю их преполезными - для закуривания трубок, отвечал лейтенант, буквально врезавшись в кусок ростбифа и столь же проворно выпуская речи, как глотая говядину.
К счастию, что портвейн служил тому и другому путем сообщения, так что слова и ростбиф расплывались, не зацепляя друг друга.
- Как, сударь, рецепты?., ре-ре-цепты? О, sana insa-nia! [О, здравое безумие! (лат.)] Жечь векселя на получение здоровья!
- Скажите лучше, контрамарки на вход в кладбище. Впрочем, мне случалось не раз быть больным; не раз писал мне мой доктор и рецепты вдвое длиннее своего носа, хоть нос у него являлся накануне, а сам завтра. Я очень набожно брал их между большим и указательным перстами, держал на чистом воздухе в горизонтальном положении минут по пяти...
- И потом?.. - спросил лекарь, изумленный этим средством симпатической фармакопеи.
- И потом - пускал на ветер. Желудку моему от того было не хуже, а кошельку вдвое лучше.
- Вы, конечно, любите Ганеманновы выжидающие средства, Нил Павлович... и, надеясь на природу, подвиньте, пожалуйста, бутылку.
- Но ты, кажется, не гомеопат, Стеллинский, не хочешь ждать, чтоб природа подала тебе бутылку, и вместо капельных приемов тратишь столько вина зараз, что им бы, по методе Ганеманна, можно было напоить допьяна всех рыб Финского залива на пятьдесят лет, не считая этого. Однако, чем черт не шутит, разве не попадают порою в цель с завязанными глазами! Итак, вам же поклон, любезный внук Эскулапа. Вместо того чтоб ловить ночью мух, пошарьте-ка в кивоте своего гения - не отыщете ль в нем какого-нибудь действительного средства против сумасшествия?
- Разве вы хотите лечиться? - лукаво спросил лекарь, между тем как лицо его сморщилось в гримасу, которую в великий пост можно было бы счесть за усмешку.