- Bonjour, capitaine [Здравствуйте, капитан (фр.)], - сказал артиллерист входящему. - Все ли у вас готово?
- Я привез с собой две пары: одна Кухенрейтера, другая Лепажа; мы вместе осмотрим их.
- Это наш долг, ротмистр. Пригоняли ли вы пули?
- Пули деланы в Париже и, верно, с особенною точностью.
- О, не надейтесь на это, ротмистр! Мне уж случилось однажды попасть впросак от подобной доверчивости. Вторые пули - я и теперь краснею от воспоминания - не дошли до полствола, и как мы не бились догнать их до места, - все напрасно. Противники принуждены были стреляться седельными пистолетами - величиной едва не с горный единорог, и хорошо, что один попал другому прямо в лоб, где всякая пуля - и менее горошинки и более вишни - производит одинаковое действие. Но посудите, какому нареканию подверглись бы мы, если б эта картечь разбила вдребезги руку или ногу?
- Классическая истина! - отвечал кавалерист, улыбаясь.
- У вас полированный порох?
- И самый мелкозернистый.
- Тем хуже; оставьте его дома. Во-первых, для единообразия мы возьмем обыкновенного винтовочного пороха; во-вторых, полированный не всегда быстро вспыхивает, а бывает, что искра и вовсе скользит по нем.
- Как мы сделаемся со шнеллерами?