— Не только можно, да и должно, капитан, — он закостенелый оранжист.
— Он мятежник, — это по всему видно. Во-первых, читает английские газеты.
— Во-вторых, богат, как жид.
— В-третьих… да что за счеты? Виноват кругом, да и только.
— В-четвертых, держит у себя подозрительных людей.
— Каких подозрительных людей? — сказал Монтань, обернувшись к своему оруженосцу. — Про каких людей говоришь ты?
— А вот изволите видеть, mon capitaine: недели с две тому назад ходил я с товарищами дозором…
— Знаю, знаю, приятель, каким дозором ты ходишь: каждый гульден тебе кажется запрещенным товаром, и ты конфискуешь их в свою пользу. Я ничего не хочу слышать, Брике, но попадешься — пеняй на себя: Наполеон не любит дележа.
— Всякому свое ремесло, капитан: кто любит брать города, кто — ломать сундуки.
— В том только разница, что кто ограбит королевство, тому ставят торжественные ворота, а кто крадет из-за замка, тому виселицу. Да не о том дело, приятель: о каких подозрительных особах говорил ты мне?