— Меня не узнают, — уверительно сказал Юрка, — я таки маракую толковать на их лад.
— Где же ты выучился говорить по-голландски? — спросил Белозор, очень довольный, что будет иметь переводчика.
— Ходил за рекрутами в Казанскую губернию, Виктор Ильич, так промеж них наметался по-татарски.
— И ты воображаешь, что тебя голландцы поймут, когда ты станешь болтать им по-татарски?
— Как не понять, ваше благородие, — ведь все одна нехристь, — отвечал очень важно Юрка.
Сколь ни печально было положение Белозора, по он не мог удержаться от смеха. Запретив, однако ж, своему доморощенному ориенталисту выказывать свою ученость, он, как новый Эней, вел маленькую дружину куда глава глядят. Долгая узкая дорога, насыпанная валом по низменному берегу, вела все прямо, но куда — рассмотреть было невозможно. С обеих сторон то просвечивали болота, то чернелись ямы турфа, подле коих возникали пирамиды его, изрезанного в кирпичи. Шумный ветер препятствовал слышать какой-нибудь голос.
Прошедши таким образом версты две внутрь земли, наши путники обрадованы были журчанием воды, как будто прорывающейся сквозь затвор мельницы, и скоро достигли до уединенного каменного строения, примыкающего к шлюзу огромного болота. Колесо не действовало, и вода, пущенная в русло, шумела там сильнее. На дорогу не было окон, но по болоту змеилась полоса света, вероятно из обращенного на него окна… Русские остановились в раздумье: идти ли, не идти ль им в средину.
— Ну что, ежели там французы! — сказал Белозор.
— Хоть бы целая рота чертей, ваше благородие, — возразил урядник, — все-таки лучше, нежели умирать с холоду.
— Я так голоден, что готов съесть жернова, — прибавил другой.