-- А взятие Смоленска? -- заметил Войдзевич.
В эту минуту князь Серебряный показался в просеке, в сопровождении своего стремянного. Общее движение любопытства очень кстати прервало порыв раздражительности старого Колонтая, и он сам, отенив глаза рукою, принялся рассматривать, кто едет.
-- Это Иозеф Бржестовский...-- сказала одна панна,-- то-то он навезет нам новостей и гостинцев; он так мило умеет рассказывать дворские анекдоты и так верно описывает моды, что по его словам можно кроить, как по мерке.
-- Разве Михал Тимон,-- возразила другая,-- вот нам и первая пара в мазурку; это он -- я очень хорошо знаю его осанку.
-- Сердце -- приметливый живописец, -- лукаво заметил Войдзевич.
-- Только пан судья плохой судья сердец,-- отвечала красавица.
-- Это ни тот, ни другой,-- молвила третья,-- это Вацлав Шадурский,-- не худо, чтобы пан хорунжий прочел нам отходную, потому что он уморит со смеху, представляя короля и любимцев его Потоцких, когда они варят золотой суп.
-- Панна Ружа может до случая спрятать наперсток,-- сказал Лев Колонтай,-- панну Сидалию приглашаю выбрать себе другого кавалера для мазурки, и панна Марила отложит до другого времени свою исповедь, как ни досадно это ее черноусому духовнику,-- это какой-то незнакомец, милостивые государыни,-- но во всяком случае новый поклонник ваших прелестей. Не так ли, пани Элеонора?
-- Если он так же любезен, как статен,-- отвечала пани Ласская, нежно прищуривая очи на Колонтая.
-- О, конечно, пани Элеонора, наружность так обманчива, и глазам опасно доверяться.