-- Князь, князь! ты бы не произнес этого, если б знал, каково птичке и в золотой клетке и как много песку в хлебе чужеземца! Бог видит, превратилось ли во мне сердце русское!
-- Варвара Михайловна! позволь мне один вопрос: любишь ли ты Льва Колонтая?
Варвара потупила очи -- и молчала; но румянец, проступивший даже на высокой шее, доказывал, что кровь ее волновалась.
Князь Серебряный повторил вопрос свой.
-- Он стоит любви,-- отвечала она твердо и спокойно,-- только его великодушию обязана я минутами покоя и радости в враждебной земле этой.
Страшно пылало лицо князя.
-- Прямо и беззаветно прошу сказать: любишь ли ты Льва Колонтая? -- произнес он.
-- В эти минуты говорить о любви, князь...-- отвечала Варвара, слыша, что многие голоса призывали ее по саду,-- если не удастся поговорить о деле сегодня -- то завтра ты узнаешь все: и мое решенье, и мое сердце... Да покроет тебя ангел-хранитель для моего спасения!
Она мелькнула как тень и скрылась от изумленных взоров князя Степана.
Он не знал, что и думать о загадочных словах Варвары,-- то они казались ему выражением девической робости и стыдливости, то признанием в склонности к сопернику. Самолюбие стояло за первое, ревность утверждала второе. Во всяком случае он был влюбленнее, чем когда-нибудь, и Варвара казалась ему тем прелестнее; но как ни старался он приблизиться к ней наедине -- искания его оставались безуспешны. В весь вечер он только среди толпы других гостей мог говорить с нею, и лишь изредка украдкою брошенный взор участия награждал его за скуку казаться веселым.