-- Я в самом деле начинаю думать, что панна Барбара никогда не любила; такие тонкие угадки, такие дальние расчеты! Это ли голос взаимности, таков ли язык страсти? Когда для меня все надежды, все благополучие -- весь мир в тебе, в тебе одной,-- ты заботишься о неверном будущем.-- Панна Барбара, благодарю за эту осеннюю любовь... Кто меня любит мало -- тот ненавидит меня.
-- Боже великий! должна ли я слышать укоры совести за горячность мою к тебе и твои укоры за холодность! Безрассудный человек, для того что ты не думаешь о себе, я тем более должна о тебе заботиться. Женское сердце лучше предчувствует то, что не предугадывает ум мужей: брак со мною навлек бы тебе на веку множество горестей -- а мне слез... Отбрось эту мысль, добрый мой друг...
Лев Колонтай растрогался на минуту.
-- Варвара,-- сказал он,-- моя судьба была видеть тебя так часто и так долго... почему же не навсегда? Я лелеял эту мысль, как цветок,-- и ты хочешь вырвать ее с корнем -- это разорвет мое сердце. Не владеть тобою -- ужасно, но знать тебя во власти другого -- нет, это выше меня!
-- Лев, я не разлюблю век, кого полюбила однажды,-- но я бы рада была видеть тебя счастливым с иною.
-- И в самом деле ты думаешь, что говоришь? И ты бы могла хладнокровно видеть меня с иною -- нет, на закаленном булате нельзя ничего сгладить и ничего вновь вырезать. Пусть ведает снисходительная панна Барбара, что я не из тех уступчивых людей, которые спокойно глядят, когда соперник отнимает у них милую, и на чужом пиру питаются баснями самоотвержения!.. Слезы? О, женщины расточительны на них и на увещания, потому что ни то, ни другое ничего им не стоит. Нередко безрассудные в своих прихотях, как благородны они в страстях своих, как мерны в восторгах, как витиеваты в убеждениях! Человеку, который готов жертвовать им жизнию и душою,-- как нежно поют они: будьте терпеливы, будьте рассудительны!
-- По крайней мере, будьте великодушны! -- вскричала тронутая незаслуженными укорами Варвара.
-- Если на вашем языке бесчувствие называется великодушием, я никогда его не достигну.
-- О, как дорого, Лев, продаешь ты свои благодеяния!
-- Я, я продаю благодеяния! я, который и в пылу страсти не преступал твоих заветов,-- этот упрек слишком жесток, панна Барбара,-- он не твоего созданья. Эта недавняя скрытность, эта выученная холодность -- этот дерзкий пришлец Яромир -- для кого он здесь? для чего он здесь? Он был на Москве, он мог видеть, знать, любить тебя,-- может статься, быть любимым... Ваши значительные взоры, волненье, самые слезы твои -- ужасная мысль! Но знайте, что сердце Варвары может не принадлежать мне -- но рука ее не будет вовек принадлежать никому -- знайте, что если я умею любить, то умею и ненавидеть страстно, и этот вор моего счастия Маевский заплатит кровью за свою дерзость!