Пан Жегота был одним из самых удалых рубак и самых беспощадных разбойников; два качества, которые в те времена феодального безначалия почти всегда сливались воедино, и ему недоставало только знаменитого сана, чтобы подвиги его были прославлены. Зато, если высшее дворянство обходилось с ним едва не презрительно,-- окружные, дробные шляхтичи, вербовщики конфедераций, охотники до перекапывания гранных столбов и до заездов на соседние пашни, снимали шапки, произнося его имя,-- так между ними был славен этот атаман забияк.
На небольшой поляне несколько человек спали в вооружении -- кругом раздавались звуки топоров по соснам. Сам Жегота сидел на сброшенном седле. Под серым широким плащом сверкала кольчуга, но голова покрыта была рысьею надвинутою на брови шапкою. Он варил в котелке молоко с пивом и, помешивая его ложкою, жарко разговаривал с другим поляком, против него лежащим. Самопал и сабля лежали под рукою, и между ними выглядывала фляга -- как будто и она принадлежала к числу оружия. Усатый шляхтич, с которым он разговаривал, потягивался на другой стороне костра, в контуше, на котором можно было привести в известность каждую нитку; зато, конечно, никто не решился бы взять греха на душу -- сказать, какого он был цвета. Огромный палашище качался поперек его туловища, как весы. Они продолжали разговор, не замечая новоприбывших.
-- Ты черт, а не человек, пан Жегота,-- у тебя в жилах водка с порохом... лихая выдумка, ради борова святого Антония, славная выдумка! -- сказал шляхтич.
-- Небось не дадим промаха,-- отвечал Жегота.-- Вместо того чтобы обирать крестьян, у которых, признаться, и лишнего пера в петушьем хвосте не оставлено, мы, словно горшком воробьев, накроем русских в самом замке. Половина засадных ратников выслана с сотником в погоню за моим сыном, которого я нарочно послал выманить их из крепости, а остальные ни сном ни духом не чуют, каким завтраком мы их попотчуем с лезвия. Зная, что вблизи нет строевых шведов, ни поляков, они спустя рукава сторожат стены -- а нам не привыкать стать лазить по-кошачьи. А уж ворвемся туда -- гуляй душа, своя рука владыка. Только смотри, пан Плевака, подплывши потихоньку на плотах к острову,-- кроши всех и реви пуще всех.
-- Ради Валаамова осла, пан Жегота, да я что за рыба, чтобы не кричать во все горло; а горло у меня, не хвастовски сказать могу, что твоя труба,-- рявкну, так на ногах не устоишь. На будущем сейме за него мне не один червонец перепадет, а уж что касается до палаша,-- бассама те теремте -- человека пополам, как тыкву.
-- Ну, то-то же, пан Плевака, сам помни, да и другим скажи: кто идет с Жеготою, тот не оглядывайся -- у меня провожатый к старому замку -- пуля. Я не люблю шутить.
-- Ради краковского колокола, пан Жегота, разве мы не родовитые шляхтичи, разве наша храбрость не известна всей земле? Слово гонору -- осмелься кто покривить рожу, сомневаясь в этом,-- так в один миг у него будет двумя усами менее... да мы готовы в самый ад прыгнуть за славою!
-- Припеки тебе лукавый язык, пустомеля, хоть тебе не миновать аду -- только, верно, совсем за другие причины. Ты не за славой ли лазил в карман к подсудку Дембеку?
-- Тише, пан Жегота, ради бесовского хвоста потише -- что нам за охота связываться с ябедою; я по сию пору боюсь пустить его злоты плясать по корчемному столу -- они и в кошельке гремят доносом.
-- Давно бы так. Кажется, пан Плевака, и я чего-нибудь да стою, как ты думаешь?