— И вы могли сказать, что одно любопытство внушило мне вопрос мой, — наконец произнесла Минна, подняв голубые очи свои с таким нежно-укорительным взором, что суровое выражение лица Эдвинова смешалось в одно мгновение с умилительным, голос замер, сердце как будто пронзилось, но это ощущение было сладостно, как первый вздох наяву после страшного сна. Души их слились в один выразительный, но невыразимый взгляд.
Минна пришла в себя.
— Итак, любезный Эдвин, если б вы были рыцарем, какой цвет избрали бы вы на завтрашний турнир?
— Навеки, навсегда, фрейлейн Минна, я бы избрал цвет первой красавицы; цвет, составленный из небесно-голубого и украшенья земли — розового; я бы избрал, — продолжал он пламенно, схватив ее руку, — прелестный, несравненный лиловый цвет, ваш цвет, Минна!
Рука Минны пылала и трепетала; голова ее невольно склонилась на плечо Эдвиново…
— Ах! зачем вы не рыцарь! — прошептала она. Воздушный замок Эдвина разлетелся.
— Ах! зачем я не рыцарь! — вскричал он вне себя. — Зачем я злосчастен своим благополучием!
И в одно время на руке Минны напечатлелись жаркий поцелуй восторга и охладевшая слеза безнадежности.
— Минна, Минна! — закричал отец из другой комнаты.
— Минна! — повторила впросонках ее тетушка.