— Требуя излишнего, ты потерял должное; не повинуюсь.
— Возмутитель, бунтовщик! или не узнаешь во мне магистра?
— Не узнаю, привыкши видеть магистров на поле ратном или в суде правды — не с арапниками, не в разбое.
— Ведаешь ли, грубиян, чему подвергаешься ты неуважением к этой мантии?
— Я только жалею, что она кроет человека, который должен напоминать о своем сане, забывая свой долг. Вижу в ней достоинство Ордена и не вижу в тебе чести рыцарской…
— Презренная тварь! благодари судьбу, что со мною нет меча моего…
— Малодушный хвастун! хвались храбростию перед эстами, разгоняемыми звуком шпор; но мое стремя не дрожало в боях, копье не опиралось на крюк[7] в турнирах, между тем как седло твое часто холодело без тебя, поверженного в пыли…
Магистр не мог снести последнего укора.
— Подлец! — вскричал он в запальчивости, — за твою дерзость, за твои мнения ты стоишь рабского наказания. — С сим словом он ударил бичом безоружного Вигберта.
Вне себя, окаменев, скрежеща зубами от гнева, стоял Серрат; и магистр был уже далеко, когда чувства исступления излились в клятвах и угрозах.