______________________
"Древняя русская история" состоит из двух частей: в одной живой пересказ летописных известий о событиях до нашествия татарского. Этим рассказом Погодин доказал, что он мог бы быть историком-художником, если бы живая его природа не отвлекла его в разные стороны: художественное изложение требует обдуманности и спокойствия. В доказательство справедливости своих слов укажу на блистательный рассказ об Андрее Боголюбском, где так удачно оживлено повествование летописца, и без того весьма характерное, изображением местности современного Боголюбова. Кто, прочитав летописный рассказ, посетит Владимир и съездит в Боголюбове, тот согласится со мною, что некоторые страницы этого первого тома непременно должны быть прочитаны в каждой русской семье; после "Истории Государства Российского" ничего подобного мы не читали; но авось либо прочтем, когда вполне выйдет тот труд, отрывок из которого уже появился в No 1 "Древней и Новой России" за 1876 год и которому, быть может, суждено снова напомнить нам Карамзина; но будущее -- не настоящее*. Вторым томом "Древней русской истории" мы довольны меньше: это сокращение исследований автора, напечатанных и не напечатанных, дополненных, тем что он считал нужным, из чужих исследований. Картина быта, которая была бы необходима в популярной книге, -- картины, какой Прескотт начинает свои истории завоевания Мексики и Перу, или Маколей свою "Историю Англии" -- здесь нет. Атлас, приложенный к книге, не заключая в себе ничего нового, очень важен как собрание в одно целое того, что было рассеяно, и много помогает пониманию текста.
______________________
* Предсказание оправдалось: два тома "Истории России" Д.И. Иловайского уже в руках читателя. Кто из людей понимающих изящное не приходил в восторг от многих страниц этой книги, которая, к сожалению, еще мало оценена публикой. Авось либо появление 3-го тома обратит внимание и на первые.
______________________
"Семнадцать первых лет жизни Петра Великого" уже оценены на страницах "Древней и Новой России" Е.А. Беловым с его обыкновенным умением, с его высоким пониманием и русской жизни, и русской истории. Следственно, мне осталось заявить свое полное согласие с его мнением и сказать только, что, на мой взгляд, никакая многотомная история Петра не даст таких живых картин, как изображение стрелецкого бунта у Погодина; а его обзор источников -- образец критики источников.
Обозревая жизнь и деятельность Погодина, я многого коснулся слегка, многое пропустил, и понятно почему: разом, в короткий срок, охватить всю эту деятельность, продолжавшуюся более пятидесяти лет, было очень трудно; я сказал, что мог вспомнить, что нашел в доступных мне материалах. Настоящая же биография Погодина и настоящая его оценка еще в будущем. Я вполне уверен в том, что значение Погодина как чисто русского человека, послужившего своей стране добросовестно и честно, как человека, который постоянно искал истины и не считал себя ее полным, исключительным обладателем, как человека, готового всюду отыскивать заслугу (вспомним множество скромных людей, им отысканных, -- хоть бы посещение им Хмырова) -- будет расти, а не уменьшаться, чем ближе мы с ним будем знакомиться.
Опубликовано: Бестужев-Рюмин К.Н. Биографии и характеристики: Татищев, Шлецер, Карамзин, Погодин, Соловьев, Ешевский, Гильфердинг. Санкт-Петербург. Издательство: Типография В.С. Балашева, Средняя Подъяческая, д. No 1. 1882.