I.
Въ половинѣ седьмаго въ гостиную, еще пустую, вошла дѣвушка, одѣтая какъ одѣваются на вечеръ. Для всѣхъ вообще это была миссъ Бруденель, единственная дочь: м-ра Кира Бруденеля. Но среди болѣе многочисленныхъ изъ своихъ друзей и знакомыхъ, мужскаго и женскаго пола, она слыла подъ именемъ Весталки, или Сивиллы, или же Додо. Она отзывалась на всѣ эти прозвища, хотя бы уже по той простой причинѣ, что ее нарекли при крещеніи Сивиллой Додоной. Ее нарекли бы, я ни мало въ томъ не сомнѣваюсь, Манто-Амальтея-Дафна-Пиѳія -- и тогда у нея было бы дѣйствительно прекрасное имя -- еслибы только классическія познанія ея пап а не хромали. Но вы согласитесь, конечно, что и настоящее ея имя звучало таинственно-язычески, какъ оракулъ, какъ отголоски имени дѣвственной весталки. Такое имя должно было бы по-настоящему принадлежать дѣвушкѣ съ большими, лучистыми глазами, блѣдными щеками и низкимъ лбомъ, властительнымъ какъ у древней жрицы, надѣленной священнымъ огнемъ прорицанія.
Но природа любитъ контрасты: Бланки часто бываютъ брюнетки, а Віолетты походятъ на пышныя розы; сыновья математиковъ дѣлаются поэтами, а изъ сыновей поэтовъ выходятъ инженеры. Міръ, въ дѣйствительности, полонъ людьми, которыхъ родители предназначали къ высшимъ и почетнѣйшимъ должностямъ, и которые заняли въ немъ совсѣмъ противуположное мѣсто.
Что касается Сивиллы, то природа-мать создала ее дѣвушкой нисколько не похожей на весталку -- не смотря на то, что она съ колыбели была торжественно обречена этому званію. Быть можетъ, я ошибаюсь. И несомнѣнно въ тѣ дни, когда весталки ходили выручать преступниковъ, украшали своимъ присутствіемъ процессіи, увѣнчивали жертвеннаго быка, къ его вящему тщеславію, вѣнками изъ розъ и занимали переднія мѣста въ циркѣ, когда гладіаторы убивали другъ друга, весталки имѣли опредѣленный типъ.
Говоря о весталкахъ, каждый представляетъ себѣ непремѣнно отрекшихся, не легкомысленныхъ дѣвушекъ, но блѣдныхъ, строгихъ, убивающихъ свою плоть и слѣдовательно некрасивыхъ, съ радостью остригшихъ свои чудесные волосы, съ упоеніемъ одѣвающихся въ безобразную хламиду. Таково, полагаю, популярное понятіе о весталкѣ.
Наружность нашей молодой дѣвицы говорила о чемъ угодно, только не о жизни самоистязанія, уничиженія или лишеній. Большіе смѣющіеся глаза, розовыя, готовыя постоянно сложиться въ улыбку губы, пушистые, вьющіеся волосы, румяныя щеки, высокая, стройная фигура -- все это такія черты, которыя, быть можетъ, и не мѣшаютъ подобному призванію, но вообще не считаются его отличительными признаками.
Вмѣстѣ съ тѣмъ она носила свое шелковое платье, съ такимъ видомъ, что это доставляло ей существенное и прочное удовольствіе, и что въ ней отсутствовало всякое стремленіе къ иному одѣянію. Въ рукахъ она держала вѣеръ изъ перьевъ, совсѣмъ суетную хорошенькую вещицу, а на рукѣ у нея красовался золотой браслетъ, осыпанный бирюзой.
И однако ее звали Сивилла-Додона. Лампы и свѣчи -- у леди Августы была такая же страсть къ восковымъ свѣчамъ, какая существовала въ восемнадцатомъ вѣкѣ -- были зажжены, огонь въ каминѣ разведенъ, но гости еще не пріѣзжали. Сивилла поглядѣла сначала на часы; она сошла во-время, за полчаса до пріѣзда гостей. Послѣ того она поглядѣлась въ зеркало, чтобы провѣрить то, что она видѣла въ собственномъ зеркалѣ и въ чемъ увѣряла ее горничная. Довольная тѣмъ, что видѣла, Сивилла улыбнулась, какъ вдругъ въ эту минуту растворилась дверь, и вошелъ молодой человѣкъ -- безъ доклада, потому что онъ жилъ въ домѣ; улыбка Сивиллы стала еще радостнѣе, и она покраснѣла, когда молодой человѣкъ, скромно вошедшій въ комнату, оглядѣвшись кругомъ и убѣдясь, что въ ней никого не было, подбѣжалъ къ Сивиллѣ, схватилъ ее за обѣ руки и, поцѣловавъ въ обѣ щеки и въ губы, съ самымъ преступнымъ невниманіемъ ко времени и мѣсту, прошепталъ:-- Милая, милая Додо!
Только счастливый влюбленный могъ позволить себѣ это.
Онъ могъ бы быть и гораздо некрасивѣе. Многимъ дѣвушкамъ приходится довольствоваться гораздо менѣе красивыми поклонниками. Начать съ того, что этотъ молодой человѣкъ былъ очень силенъ. Длина и пропорціальность его членовъ и ширина груди показывали атлета. Я не знаю въ точности, какую тяжесть онъ могъ поднять, и какъ высоко прыгнуть и тому подобное. Но всѣ говорили, что Томъ атлетъ. Онъ былъ однако болѣе нежели атлетъ. Аттестаты, свидѣтельствовавшіе объ его успѣшномъ пребываніи въ вертепахъ естественной науки и лабораторіяхъ, подготовили его къ занимаемому имъ мѣсту демонстратора въ Горномъ Институтѣ.