Оба курили папиросы, самъ Гермесъ, трижды великій, курилъ бы табакъ, еслибы жилъ въ наше время, а также и оба Бэкона -- Роджеръ и Фрэнсисъ. Передъ каждымъ стоялъ стаканъ сельтерской воды, безъ всякой примѣси водки.
Они сидѣли молча и украдкой поглядывали друга на друга, потому что одинъ подозрѣвалъ другаго, а тотъ догадывался, что его подозрѣваютъ, и кромѣ того впервые въ жизни находился одинъ на одинъ съ юнымъ англійскимъ джентльменомъ, существомъ, какого онъ до сихъ поръ не встрѣчалъ.
Кромѣ естественнаго раздраженія отъ мысли, что его подозрѣваютъ -- съ чѣмъ однако приходится считаться каждому пророку -- онъ спрашивалъ себя, удалось ли ему вполнѣ побѣдить нѣкоторыя смолоду пріобрѣтенныя привычки и усвоить себѣ тонъ людей, по рожденію принадлежащихъ, къ порядочному обществу.
-- Вы думаете обо мнѣ, сказалъ онъ наконецъ.
-- Это не трудно было угадать, отвѣчалъ Томъ. Да, я думаю о васъ.
-- Вы старались угадать, кто я такой?
-- Больше того. Я ломалъ голову надъ тѣмъ, какъ вы это дѣлаете, и потомъ, что дальше будетъ.
-- И вы мнѣ не довѣряете?
-- Это тоже легко угадать. Я не довѣряю каждому человѣку, который претендуетъ на сверхъестественную силу, какъ бы онъ себя ни звалъ: медіумомъ или спиритуалистомъ -- мнѣ все равно.
-- И вы не можете отдѣлаться отъ подозрѣнія, что я явился, чтобы ограбить вашего опекуна и что я живу тѣмъ, что показываю,-- могу ли я сказать -- свою силу, или долженъ сказать,-- свое искусство.