На второй представленъ былъ среднихъ лѣтъ мужнина, возвращающійся съ работы; около него двое сыновей; а у порога дома сидѣли жена съ двумя дочерьми за прялками. Рѣка расширилась, и все кругомъ указывало на зрѣлое лѣто: плоды на деревьяхъ, хлѣбъ, готовый къ жатвѣ на поляхъ.
На третьей картинѣ престарѣлая чета стояла около рѣки, впадающей въ океанъ. Старики держали другъ друга за руку. Солнце спускалось въ море. Жнецы увозили жатву домой съ пѣснями. А старые люди глядѣли другъ на друга такъ, какъ пятьдесятъ лѣтъ тому назадъ.
-- Погляди, Христи, сказалъ Джекъ. На первой картинѣ эти двое думаютъ только о самихъ себѣ и о настоящемъ. Рѣка, вдоль которой они идутъ -- рѣка жизни, но они знаютъ, что она впадаетъ въ океанъ... тотъ самый, котораго такъ боятся наши друзья. Но скажи мнѣ: замѣчаешь ли ты страхъ, сомнѣніе или тревогу на ихъ лицахъ теперь, когда они подошли къ концу?
-- Нѣтъ; ихъ лица вполнѣ счастливы.
-- Ты этого, кажется, не понимаешь, Христи, еслибы ты была увѣрена, что въ концѣ своей жизни будешь такъ же счастлива, какъ и эта старуха, то согласилась ли бы ты начать жизнь, какъ и она. Согласилась ли бы ты на роль этой дѣвушки и пошла ли бы со мной... вдоль рѣки жизни?
Онъ взялъ ее за руку, но она ничего не отвѣтила; только глаза ея наполнились слезами. Она прошептала:
-- Они всегда были счастливы отъ начала и до конца. И они знали съ самаго начала, что будетъ конецъ?
-- Да, знали; каждый зналъ; сами дѣти знали почти съ младенческихъ лѣтъ о великомъ законѣ природы, что всему положенъ свой предѣлъ. Они знали это.
-- И тѣмъ не менѣе были счастливы. Я этого не понимаю.
-- Мы убили это счастіе, сказалъ молодой человѣкъ. Любовь не можетъ существовать тамъ, гдѣ нѣтъ больше ни конца, ни перемѣны, ни надежды, ни страха... никакой тайны, ничего, чего бы можно было бояться или на что надѣяться. Что такое женщина въ глазахъ коллегіи? Она только одна половина человѣчества, существо, склонное къ болѣзни и требующее по временамъ пищи. Она не привлекаетъ больше мужчинъ священной таинственностью красоты. Ей даже не дозволяется больше украшать себя посредствомъ одежды; не позволяютъ создавать атмосферы таинственности вокругъ себя или неизвѣстности, посредствомъ затворничества или замкнутой жизни. Она живетъ на глазахъ у всѣхъ, какъ и всѣ мужчины. Мы всѣ живемъ сообща; всѣ знаемъ, что каждый изъ насъ говоритъ, думаетъ и дѣлаетъ. Мало того: большинство изъ насъ перестало вовсе думать и разговаривать другъ съ другомъ.