Я подбежал к сосне и одним махом перескочил через чешуйчатый ее ствол. В густой зеленой траве, подмяв под себя фиолетовые колокольчики, ничком лежал Степан Андреич. Он лежал, как мертвый, широко разбросав руки, и только ноги его, как будто связанные подколенками, были как-то нелепо вывернуты и плотно сжаты.
— Андреич!
Бросив ружье, я подскочил к нему. Ноги Степана Андреича были схвачены ржавыми толстыми дугами.
Капкан!
Степан Андреич пошевелился, застонал, потом медленно, упираясь в землю руками, приподнял туловище и через плечо, взглянул на свои ноги. Лицо его было ис-синя-белое, ко лбу приклеилась тонкая зеленая травинка.
— Разомкни железо-то, — сердито, с натугой сказал он и осторожно лег на бок, — На рыся ставлено, — тихо добавил он, — Алексашка ставил…
Капкан был двухпружинный, тугой. Такой капкан может с одного удара начисто отсечь зверю лапу.
— Кости-то целы? — спросил я, бросаясь на колени перед калканом. — Андреич, как кости-то?
Что есть мочи я нажимал коленом на спусковую пружину, дрожащими руками раздирал ржавые страшные челюсти.
— Ногой наступи. Встань на пружину, — отрывисто проговорил Степан Андреич. — Ногами встань. Иль сроду не видал?