И снова вдруг завыла, заголосила откуда-то из сеней старушка:
Во почестном он лежит да во большом углу,
Что на этой на брусовой он лежит на лавочке!
К сердцу сложены его-то белы ручечки,
Принакрыты тонким белым полотенечном!..
— Должно, помрет, — громко и весело сказал Кузя. — Разве без ног может человек обойтись?
— Помрет, — загудели- кругом. — Обязательно помрет.
А какой-то старичишка в кошачьей рыжей шапке даже стукнул клюшкой и быстро проговорил, тряся бородой, как козел:
— От тридцать третьего никуды не уйдешь. Поднял руку на тридцать третьего— быть погибели…
И верно, Степан Андреич лежал на лавке совсем как умирающий. Видно, он и сам уже решил, что пришел ему конец, и приготовился степенно, как и подобает солидному человеку, встретить смерть, от которой теперь все равно не уйдешь.