— Летит! Летит! — вдруг закричал чей-то испуганный голос. Вся толпа шарахнулась и, растянувшись по плотине, длинной лентой понеслась вдоль берега,
— Стойте! Стойте! — орал Лычкин. Он размахивал руками и бестолково бегал взад и вперед по плотине.
А ровный, сердитый гул все рос и рос. Уже ясно можно было различить крылья.
Самолет пролетел высоко-высоко над озером, и сотне рук, платков, шапок поднялись и затрепетали над толпой.
— Сюда! Сюда! Давай сюда! Садись! К нам! К нам!
Но самолет улетал все дальше и дальше.
Тогда вся толпа с гамом, воем и хохотом, как лавина, ринулась к деревне. Кузя скакал впереди всех. Ветер задирал его распоясанную рубаху. Он махал руками и, задыхаясь от бега, орал тонким голосом:
— На выгоне будет садиться. На выгон полетел! Смотри, смотри, садится!
Следом за Кузей тяжелым галопом скакал бородатый, черный, как цыган, мужик. Он тяжело пыхтел и свирепо таращил глаза. А дальше мчались ребята, девки, парни.
И вдруг вдалеке, над черным частоколом еловых вершин, самолет развернулся и полетел назад.