Раскачивая самолет, из кабины вылез весь кожаный, долговязый и плечистый бортмеханик. На рукаве его куртки застыли капли желтого масла, на щеке был мазок — не то копоть, не то сажа. Механик тяжело спрыгнул на шаткий помост и, разминая ноги, потянулся, хрустнул костями. Потом, придерживая самолет за плоскость, он легко развернул машину, поставив ее боком к берегу, подвел к самому помосту.
— Ну, давай его сюда, — сказал механик, откидывая прозрачный целлулоидный колпак над задним местом самолета.
Лычкин проворно забрался в телегу и весело сказал Степану Андреичу:
— Ну, Степан, к бою готовсь!
Медвежья Смерть поджал губы и сердито посмотрел на Лычкина из-под пегих бровей.
— Подходи, ребята! — крикнул Лычкин. — Подходи, не бойся, он не кусается.
Мы подняли Степана Андреича и бережно понесли к самолету на руках. Широко раскрыв глаза и двигая косматыми бровями, Степан Андреич со страхом смотрел на голубовато-зеленую птицу.
— Не надо, — дернулся он. — Не дамся!
Летчик опять засмеялся и громко сказал:
— Не бойся, отец, лучше чем в телеге доедешь. Не робей. Довезем!