"Не довольно ли?" сказал мне мой приятель.
"Хорошего понемножку" отвечал я.
Мы поблагодарили господ импровизаторов, заплатили за их пунш и отправились домой. Дорогой, мы все время импровизировали в слышанном нами роде и, смею уверить вас, импровизировали очень удачно.
За то, во Флоренции, мне удалось слышать настоящего импровизатора, который изумил меня и привел в восторг.
Это было зимой, в день бедных ( Бедные люди в северной Италии, один раз в год, должны угостить своих знакомых, и остатки от угощения раздать нищим. День угощения называется днем бедных. ) (giornо dei роveri).
Натурщик мой Америго позвал меня в этот день на вечер, и я с несколькими молодыми итальянскими художниками, также приглашенными на угощение, отправился к нему в час после Аvе-Маriа. Америго жил на улице Гора, т.-е. на самой узкой, темной и грязной улице во всей Флоренции; но две просторные горницы, которые занимал он с молодой женой и ребенком, также моделями, были опрятны и довольно пристойно убраны. По стенам висело несколько этюдов, мастерски наброшенных, - подарки его приятелей художников. В этих этюдах, голый синьор Америго был представлен во всех возможных положениях. У изголовья постели, с чистыми ситцевыми занавесками, висел образ Св. Мадонны на золотом фоне, писанный во вкусе Джиотто, а под ним ловко резанная мраморная чаша со святой водой. Такие вещи не редкость в домах бедных итальянцев.
Посредине горницы стоял тяжелый дубовый стол, покрытый чистою скатертью домашней работы, а на столе красовались всевозможные произведения колбасного мастерства: тут была и розовая, сквозная болонская ветчина, нарезанная тонкими, как бумага, ломтями; и флорентийская мортаделла, с чесночным запахом; и колбаса с фисташками, и ариста с луком и пр., и пр. - Посреди всех этих превкусных явств, стояло несколько, огромного размера, фляжек с монте-пульчианским вином.
Молодая хозяйка, в живописной одежде флорентийской контадинки (мещанки), в большой соломенной шляпе с распущенными полями, за которую дорого заплатила бы наша русская барыня, суетилась около нас, усаживала за стол, просила кушать и подносила вина.
Мы пришли рано, и гостей еще не было; званые гости, с утра пустившись обходить знакомых, пировали, Бог знает, где и, Бог знает, в который раз. Но мало по малу горница наполнилась народом: все контадины, натурщики, ремесленники с женами, детьми, и все разряжено по праздничному.
Через полчаса воздух до того пропитался запахом вина и чесноку, что в горнице нельзя было дышать, - нас уже разбирала охота раскланяться и поблагодарить за угощение, чтобы скорей выйти на свежий воздух, как вдруг на улице раздались крики: "Веро, Веро идет!"