АВРЕЛІЯ. А я не могла понять, куда онъ могъ дѣваться. ( Колонжъ протягиваетъ ноги и располагается въ креслахъ самымъ спокойнымъ образомъ. Молчаніе).
АВРЕЛІЯ (съ досадою). Чудесный балъ!..
КОЛОНЖЪ (зѣвая). Да... чу... десный!
АВРЕЛІЯ. Кто это увѣряетъ, что балы могутъ наскучить, не вѣрю... (съ намѣреніемъ). Я буду ѣздить на балы до семидесяти лѣтъ, и всегда съ одинаковымъ удовольствіемъ.
КОЛОНЖЪ (потягиваясь). Значитъ тебѣ было весело?
АВРЕЛІЯ. О да, я не пропустила ни одного танца.
КОЛОНЖЪ ( равнодушно ). Ты танцовала съ Ла-Бертони?
АВРЕЛІЯ. Три раза. Какой милый, умный, образованный человѣкъ.
КОЛОНЖЪ. Да, Ла-Бертони столько же уменъ, сколько толстъ.
АВРЕЛІЯ. Мнѣ не показалось, что онъ толстъ. У него даже хорошая талія, ловкіе пріемы, онъ вообще прекрасный мужчина. ( Молчаніе). Г-жа Габріель должна быть довольна своимъ баломъ; все шло какъ нельзя лучше. Сколько прелестныхъ женщинъ, ловкихъ кавалеровъ. Кстати о мужчинахъ. Слышалъ ты, что Ренье издаетъ свои стихотворенія подъ названіемъ: "Туманы и росы". Чудо, говорятъ, а не стихи; мнѣ говорили, что самъ Ламартинъ почелъ бы за честь выставить подъ ними свое имя. (Замѣтивъ, что мужъ заснулъ, съ гнѣвомъ). Да онъ заснулъ!.. Еслибы я стала ему говорить о картинѣ его, онъ вѣрно не уснулъ бы, несмотря на усталость... Кромѣ живописи, его ничто не занимаетъ. Пусть за мной ухаживаютъ, пусть разставляютъ мнѣ сѣти, для него все равно, онъ и не замѣтитъ. Быть вмѣстѣ съ женою, трепетать за потерю любви ея, ревновать... это тягостный трудъ для человѣка, который преданъ только искусству. Живопись, слава! я васъ ненавижу. Одного недоставало -- спать, когда я говорю съ нимъ. Рѣшено! ( плачетъ) я не люблю его...