-- Не плачьте, не сокрушайтесь, матушка, барыня, сказала она: Константинъ Петровичъ пропалъ не нечаянно, я знаю это невѣрное.
-- "Какъ такъ? что ты знаешь: спросила Анна Львовна, и радостный лучъ надежды освѣтилъ заплаканное лицо старушки. Что же ты знаешь, говори скорѣе, Малашка, продолжала Анна Львовна дрожащимъ голосомъ, глядя съ безпокойствомъ на вѣстовщицу.
-- А вотъ что, матушка барыня; когда Константинъ Петровичъ совсѣмъ, уже одѣлся, чтобы ѣхать въ Покровское, то я застала ихъ у буд"эта. Они нарѣзали нѣсколько толстыхъ ломтей хлѣба и разсовали ихъ по карманамъ. А я и говорю Константину Петровичу: На что это вы молъ столько хлѣба про запасъ съ собою берете, вѣдь до Покровскаго-то всего четверть часа ѣзды, не успѣете проголодаться, а тамъ кулебякамъ и пирогамъ счету не будетъ для праздника. А Константинъ Петровичъ и говоритъ:
-- Ну, ты, смотри не разболтай въ домѣ объ этомъ, до моего возвращенія, а когда вернусь домой, я тебѣ скажу, на что мнѣ нуженъ былъ хлѣбъ. Вотъ я молчала объ этомъ, не видя тутъ большой важности, а теперь матушка, барыня, глядя на слезы ваши, и вспомнила, что видно молодой-то нашъ баринъ не даромъ съ собою хлѣба набралъ, видно въ какую даль уйти задумалъ.
Кончивъ свой разсказъ, Маланья остановилась. Анна Львовна, помолчавъ немного, тихо проговорила:
-- Хорошо, Малаша, ступай въ дѣвичью, спасибо за вѣсть. Видно точно Костя ушелъ съ намѣреніемъ. А ты, Карпушка, бѣги къ отцу Арсентію и позови его ко мнѣ.
Анна Львовна, облокотившись на окно, долго смотрѣла безсознательно на плывшія по небу облака. Слезы струились по ея полному лицу, она не утирала ихъ. Только разъ, до прихода священника, она вздохнула и сказала вслухъ: Ахъ, Костя! Костя! Какъ у тебя хватило духу покинуть старуху мать!
Дверь скрыпнула и священникъ села Ванина, знакомый намъ отецъ Арсеній, тихо вошелъ въ комнату, помолился иконѣ, висѣвшей въ углу и также тихо спросилъ:
-- Что вамъ угодно, Анна Львовна, вы желали видѣть меня?
Анна Львовна, погруженная въ свои грустныя размышленія, не слыхала и не обернулась къ вошедшему.