Лизавета Ивановна съ досадою отвела Мери отъ себя рукою.
-- Ты дура! сказала она, едвали не въ первый разъ въ жизни, и Мери, не привыкшая къ такому жесткому обращенію, не на шутку разревѣлась и вышла изъ комнаты, не спуская съ рукъ обезьяну.
Какъ и въ тотъ лѣтній вечеръ, какъ Любенька пропала съ те лѣгою, такъ и въ это утро Вѣрочка ожидала съ мучительнымъ нетерпѣніемъ возвращенія сестры. Она видѣла изъ окна своей свѣтелки какъ пріѣхали мачиха, Мери и левъ, и не видя съ ни мы Любеньки, предавалась тоскѣ и сомнѣнію.
Вѣрочка усѣлась у окна и не спускала глазъ съ улицы. Прошелъ часъ тягостнаго ожиданія, прошелъ другой, сестры нѣтъ! У Вѣрочки начинаетъ темнѣть въ глазахъ... Вдругъ видитъ она, мчатся лихія лошади и сани... въ саняхъ сидитъ Любенька и совершенно незнакомый Вѣрочкѣ молодой человѣкъ, въ щегольской шубѣ. Вотъ сани остановились у подъѣзда. "Это точно Любенька!" сказала Вѣрочка, недовѣряя глазамъ своимъ, и хотя нѣсколько успокоилась на счетъ сестры; но женщина по природѣ своей любопытна, а тутъ дѣло шло чуть ли не о добромъ имени сестры. Вѣрочка не спускала глазъ съ лихихъ коней и саней незнакомца и рѣшилась не отходить отъ окна, пока онъ пробудетъ въ домѣ ихъ.
Вдругъ видитъ она, кучеръ передернулъ поводья, сани тронулись, молодой человѣкъ вышелъ на крыльцо, потомъ ловко вспрыгнулъ въ сани, но ужъ на этотъ разъ одинъ. Въ то время, какъ сани стали отъѣзжать отъ крыльца, Любенька порхнула въ комнату, гдѣ сидѣла Вѣрочка, подбѣжала къ окну, и успѣла кивнуть головою замѣтившему ее въ окнѣ князю, онъ приподнялъ шляпу съ низкимъ, вѣжливымъ поклономъ обѣимъ сестрамъ.
-- Что ты это дѣлаешь? вскричала Вѣрочка, схвативъ Любеньку за руку, между тѣмъ, какъ-сани исчезли изъ виду,-- Какъ видишь, кланяюсь своему новому знакомцу. И Любенька разсказала въ подробности все случившееся съ нею.
Любенька не забыла разсказать и о своемъ видѣніи, какъ она называла строгое и насмѣшливое лицо старушки, замѣченное ею въ бель-этажѣ того дома, у котораго она встрѣтилась съ княземъ. Оно не выходило изъ головы Любеньки и тревожило ея духъ непонятнымъ для нея смятеніемъ. Вѣрочка не придавала ему особеннаго значенія, а между тѣмъ оно имѣло большое вліяніе на судьбу ея.
-То была мать князя В. Проводя сына до выхода, она остановилась у окна, чтобъ взглянуть еще разъ на любимца души своей и кивнуть ему головою въ знакъ окончательнаго прощанія. Княгиня видѣла, какъ князь заговорилъ съ дѣвушкою, и внутренній голосъ мгновенно внушилъ ей подозрѣніе. Красота Любеньки поразила княгиню. Кто эта женщина? подумала заботливая мать; одна, на улицѣ, такъ молода и такъ хороша собою? И какъ рѣшилась она заговорить съ незнакомымъ ей мужчиной? Все это выходило изъ круга понятій княгини, не выходившей изъ своего экипажа для прогулки по Невскому или Лѣтнему саду иначе, какъ въ сопровожденіи двухъ ливрейныхъ лакеевъ. Но удивленіе княгини возрасло до неизмѣримыхъ предѣловъ, когда дѣвушка, встрѣтясь съ нею взоромъ, такъ проворно вспрыгнула въ сыновній экипажъ и скрылась съ нимъ изъ глазъ княгини, ошеломленной такимъ скандалезнымъ поступкомъ.
Когда князь возвратился домой, разспросамъ о дѣвушкѣ не было конца. Княгиня не находила словъ, чтобъ достаточно осудить опрометчивость мачихи и смѣлость дѣвицы, и кончила тѣмъ, что даже усомнилась въ справедливости словъ дѣвушки, будто она была оставлена среди города. Конечно, трудно было княгинѣ, воспитанной въ строгихъ правилахъ общежитія и приличій, повѣрить такому неосновательному и необдуманному поступку со стороны той, которая своимъ замужествомъ поставлена была въ обязанность замѣнить сиротамъ мать во всѣхъ случаяхъ жизни. Князь Владиміръ Дмитріевичъ, не имѣя положительныхъ данныхъ увѣрять мать въ противномъ, тѣмъ болѣе, что Лизавета Ивановна въ своей съ нимъ бесѣдѣ не упомянула о приключеніи ни слова, рѣшился разъяснить дѣло не далѣе, какъ во второе свое посѣщеніе дома Перскихъ. Ему не трудно было убѣдиться въ истинѣ словъ Любеньки. Лизавета Ивановна, повидимому, даже не видѣла ничего страннаго въ своемъ поступкѣ и не скрывала его нисколько передъ княземъ.
Князь сталъ очень часто посѣщать домъ Перскихъ. Онъ все болѣе и болѣе привязывался къ Любенькѣ и началъ поговаривать о бракѣ съ нею съ матерью. Княгиня не хотѣла о томъ и слышать. Она находила союзъ съ Перскими по всему для себя и сына невыгоднымъ и неприличнымъ. Быть можетъ, дочь Перскаго была, по мнѣнію княгини, не довольно высокаго происхожденія для сына аристократки, или слишкомъ бѣдна, но дѣло въ томъ, что не давая сыну согласія своего на бракъ съ Любенькой, княгиня всегда вспоминала съ презрительною насмѣшкою объ уличномъ приключеніи Любеньки и называла ее безжалостно "une coureuse de rue".