Всѣ они достигаютъ куттера благополучно, влѣзаютъ на него и находятъ спящую команду въ двухъ каютахъ. Смѣльчаки запираютъ за собою двери той и другой каюты, связываютъ спящихъ англичанъ, душатъ проснувшихся, одѣваются въ ихъ платья и выходятъ къ разсвѣту на палубу судна. Ларивіеръ принимаетъ командованіе и исполняетъ его на англійскомъ языкѣ, поднимаетъ якорь, распускаетъ паруса и отплываетъ отъ понтона. Часовые и понтонная стража не замѣчаютъ подлога и совершенно новыхъ лицъ команды, чему помогаетъ еще не совершенно разсвѣтшее утро. Находясь на срединѣ рейда, куттеръ проходитъ подлѣ корабля "Эгмонтъ", на которомъ готовятся принять плывущихъ, но съ помощью довольно сильнаго вѣтра, совершенно попутнаго, плыветъ дальше, не останавливаясь. Команда кораблія, уже готовая къ нагрузкѣ пороха, ожидаемаго съ куттера, смотритъ въ изумленіи на летящій на всѣхъ парусахъ куттеръ. Наконецъ "Эгмонтъ"? понимаетъ, въ чемъ дѣло, и подаетъ сигналы на берегъ, но ихъ долго не понимаютъ.
Много прошло времени, пока сдѣланы были распоряженія послать нѣсколько легкихъ судовъ въ погоню за бѣглецами. Погоня продолжалась до самой ночи. Ночью куттеръ скрылся отъ преслѣдованій, и на другое утро своего плаванія, Ларивіеръ торжественно влетѣлъ во французскую гавань, со своими связанными англичанами и съ грузомъ пороха, назначеннаго для непріятеля. Такимъ-образомъ, счастливо освобожденные плѣнники, нетолько завоевали у врага свою свободу, но и добычу, обогатившую ихъ.
Англичане имѣли обыкновеніе вознаграждать тѣхъ плѣнныхъ, которымъ удавалось оказать услугу ихъ соотечественникамъ -- англичанамъ. Одинъ изъ плѣнныхъ французовъ на чатамскомъ понтонѣ, желая воспользоваться великодушіемъ своихъ враговъ, успѣлъ какъ-то подкупить одного англійскаго часоваго, чтобы тотъ упалъ въ воду и тѣмъ доставилъ французскому плѣнному средство снасти своего врага. Устроенная такимъ-образомъ комитрагическая сцена была разыграна обоими актерами. Часовой надаетъ въ воду, будто нечаянно. Плѣнный устремляется вслѣдъ за нимъ, плаваетъ какъ моржъ, съ отважностью схватываетъ часоваго и выноситъ его на берегъ.
Спустя восемь дней послѣ такого человѣколюбиваго подвига, спаситель плѣнникъ былъ уже во Франціи; расхваленный во всѣхъ англійскихъ журналахъ, онъ отъ души хохоталъ, разсказывая своимъ соотечественникамъ о своей чисто французской продѣлкѣ. Les franèais sont des farceurs!...
Плѣнные спали на понтонахъ въ висячихъ койкахъ, которыя на день снимались съ крючьевъ по звонку. Четыре унціи сыраго, непропеченнаго хлѣба, нѣсколько дурной говядины или протухшей трески, нѣсколько унцій сухихъ овощей или картофеля, составляли дневную пищу плѣнныхъ.
Каждый изъ нихъ увеличивалъ скудную порцію своими трудами. Одни нлели соломенныя корзинки или обувь изъ покромокъ сукна, другіе вырѣзывали кораблики изъ дерева и кости, клеили ящички и картонки, дѣлали пуговицы и даже плели кружева. Всѣ эти издѣлія продавались англійскими солдатами на берегу за безцѣнокъ для плѣнныхъ, за хорошія деньги для выгодъ продавцевъ, которые, не трудясь, наживались отъ работъ своихъ плѣнниковъ.
Соединенные въ одно общество неволею и управляемые силою, обитатели понтоновъ, какъ и всякое другое общество, имѣли свои страсти и слабости: гордость и зависть, встрѣчающіяся и въ свѣтѣ. На понтонахъ были свои богачи, бѣдняки, велись разныя сдѣлки и договоры.
Богачи, нажившіеся торговлею плетеной обуви изъ кромокъ и соломенными корзинками, откупали одно -- два мѣста у неимущихъ, и тѣмъ избѣгали общей тѣсноты, и располагались въ своихъ салонахъ отдѣленныхъ рогожею. Гордость проникла и сюда, хотя и прикрытая рогожею, на пяти-шести футахъ понтонной палубы! Неимущіе, за условленную плату, нанимались къ богачамъ и исполняли всѣ ихъ приказанія, какъ слуги.
Между плѣнными были ученые, которые обучали молодыхъ людей писать и читать, рисованью и арифметикѣ. Были на понтонахъ поэты и авторы, пѣсенники, драматурги и даже актеры. На иныхъ разыгрывались комедіи и водевили, созданные мѣстнымъ вдохновеніемъ. Утонченность цивилизаціи пріютилась даже въ притонѣ нуждъ и горестей заточенія!
Нужды и горести озлобляли нравъ и разгорячали воображеніе. Ссоры были часты. Они рѣшались дуэлью. Дуэли были ужасны. Свидѣтелями ихъ было цѣлое народонаселеніе понтона. Злоба и жажда мести хитры на выдумки! У сражающихся не было оружія, его замѣняли циркули и бритвы. Одна изъ ножекъ циркуля, прикрѣпленная къ палкѣ, замѣняла шпагу. Бритва, воткнутая въ оконечность той же палки, замѣняла саблю. Такою выдумкою давалось обиженному средство выбирать оружіе.