Корабль шел в Ливерпуль с грузом хлопка и принадлежал капитану, фамилия которого была Хайленд.
Нигде со мной не обходились лучше, чем на этом корабле.
У меня не было определенного дела или занятия, но капитан Хайленд постепенно посвящал меня во все тайны морского дела. Я был почти постоянно при нем, и он всегда заботливо охранял меня от дурного влияния.
Приучать меня к работе капитан Хайленд поручил старому парусному мастеру. Этот мастер относился ко мне так же хорошо, как и все остальные. Исключение составлял только один человек, -- старший помощник капитана, мистер Эдуард Адкинс. С первого же дня моего вступления на корабль Адкинс возненавидел меня, и эту ненависть я сразу инстинктивно угадал, хотя она и не проявлялась открыто.
По приходе "Леоноры" в Ливерпуль капитан Хайленд на все время стоянки корабля пригласил меня к себе в дом. Семейство капитана Хайленда состояло из жены и дочери, которой в это время было около девяти лет от роду.
Я думал, что никого в целом свете не было прекрасней этой девочки. Может быть, я и ошибался, но таково было мое мнение.
Наша стоянка в Ливерпуле продолжалась шесть недель, и все это время я находился в доме капитана и был постоянным товарищем его маленькой дочери Леоноры, в честь которой назывался корабль капитана Хайленда.
Во время стоянки мой добрый покровитель спрашивал, не хочу ли я съездить на несколько дней в Дублин, чтобы повидаться с матерью. Я сказал, что в Дублине, вероятно, в настоящее время находится "Надежда" и я могу легко попасть в руки капитана Браннона.
За время моего пребывания в доме у Хайлендов Леонора привыкла называть меня своим братом, и когда я расставался с нею, она была очень опечалена нашей разлукой, и это доставило мне радость.
Я не буду очень долго останавливаться на своих отроческих годах, чтобы не утомить читателя.