-- Причина заключается в том, что вы нисколько не ценили нашей дружбы и не дорожили ею. Другого объяснения я не могу вам дать: вы оказались виновным в неблагодарности и в нечестном отношении к тем, которые были вашими лучшими друзьями. Ваших же оправданий я выслушивать не желаю.
-- Один только вопрос! -- вскричал я, стараясь, насколько мог, сдерживать свои чувства. -- Во имя справедливости я спрашиваю вас, в чем же меня обвиняют? Я не уйду, пока не узнаю этого.
Миссис Хайленд, возмущенная, по-видимому, моим тоном, повернулась ко мне спиною и вышла из комнаты.
Я взял газету и стал читать или пытался читать.
Около двух часов я продолжал это занятие. Потом я встал и позвонил.
-- Скажите мисс Леоноре, -- сказал я вошедшей служанке, -- что я желаю ее видеть, и что вся ливерпульская полиция не заставит меня удалиться из этого дома, пока я не увижу ее.
Служанка скрылась за дверью, и вскоре после этого в комнату вошла Леонора с легкой улыбкой на своем прекрасном лице.
-- Леонора, -- сказал я, когда она вошла, -- в вас я надеюсь еще найти друга, несмотря на ваш холодный прием. Я прошу вас объяснить мне все это.
-- Единственное, что могу вам сказать, -- сказала она, -- что мама и я, вероятно, обмануты. Один человек обвиняет вас в неблагодарности и других преступлениях, может быть, еще более ужасных.
-- Адкинс! -- вскричал я. -- Это Адкинс, старший подшкипер "Леоноры"! Больше некому!