Несмотря на то, что мы ехали очень быстро и понемногу догоняли мексиканцев, Гайнен находил нашу езду очень медленной. Он говорил редко. Если же заговаривал, то только для того, чтобы поторопить меня и, если бы я не сдерживал его нетерпения, то, в конце концов, наши лошади пали бы от слишком быстрой езды, и мы должны были бы, конечно, прекратить нашу погоню.
Вскоре мы получили сведения от хуторянина, что мексиканцы повернули к морю, вместо того, чтобы ехать в глубь страны.
Вечером того же дня мы узнали, что они поехали по направлению к городу Сан-Льюис-Обиспо. Расстояние между нами было только шесть часов. Необходимо было дать отдохнуть замученным лошадям, так что в Сан-Льюис-Обиспо мы рассчитывали приехать только на следующий день.
-- Завтра, -- сказал Дик, -- завтра я отомщу или умру!
Мы приехали в этот город в полдень. Новое разочарование ожидало моего товарища.
Сан-Льюис был морским портом. Утром небольшое судно отправилось из этого порта в Мазатлан, и мексиканцы были на его борту.
Мы опоздали только на час. Всякая мысль о дальнейшем преследовании была бы чистым безумием. Пока мы прибыли бы в Мазатлан, они могли проехать целые тысячи миль по дорогам Мексики в любом направлении. Никогда я не был свидетелем такого отчаяния, какое охватило в этот момент Гайнена. Казалось, только надежда догнать мексиканцев, поступивших с ним так бесчеловечно, поддерживала его. Когда же мы были совсем у цели, на него обрушилось новое несчастие.
-- Было бы безумием преследовать их дальше, -- сказал он. -- Я знал, что догнать их было бы уже большою милостью со стороны судьбы по отношению ко мне. Она зло подшутила надо мною, заставив испытать наибольшее разочарование в своих надеждах, какое я когда-либо испытал в жизни. Я был безумцем, рассчитывая на успех.
Я употребил все усилия, чтобы отвлечь его, но он, казалось, не слышал, что я ему говорил.
Вдруг очнулся от своей задумчивости и с энергией воскликнул: