— О, отец! Значит, скоро мы будем дышать свежим воздухом, увидим деревья, вьющиеся растения, зеленую траву. Подумай только, увидим реки и ручьи с прохладной и чистой водой! Я брошусь в сочную зеленую траву и спрячу в ней свое лицо! И буду дышать, дышать!..
— О, отец! Значит, скоро мы будем дышать свежим воздухом увидим деревья, вьющиеся растения, зеленую траву…
Суровая складка появилась на лбу Дональда, но он сдержал себя.
— Да, да, — растерянно повторял он в ответ.
— Отец, а ты меня не обманываешь? А вдруг тебя не отпустят от этого проклятого нефтяного колодца? О, как я ненавижу его, этот колодец, и твою нефть, и твоего управляющего!
— Успокойся, Глориа. Верь моим словам! Немного еще мужества и терпения, и мы навсегда уедем из этого ада.
— Я обещаю, отец, я буду терпелива… А теперь я иду давать обед рабочим.
Дональд вышел на крыльцо, чтобы умыться. Страшная сухость воздуха заставляла горло сжиматься, и, казалось, что-то шелестело в нем, когда Дональд делал глоток.
С болью в сердце Дональд думал о тяжелой болезни дочери. — Он знал, что в этих условиях нельзя жить с больными легкими.