-- Не то, чего я могла желать, -- не то, что я ожидала услышать о девушке, избранной тобою, Эдвард.
-- Но, ради Бога, скажи же, что ты слышала; скажи, что свет говорит о ней.
-- Изволь, я скажу. Свет говорит, что она капризная, своенравная девушка; что она кокетка; но всему, что я слышала, я думаю, что у ней нет прочных нравственных правил.
-- Твои слова суровы, Анна.
-- Правда вообще сурова, -- отвечала Анна.
-- Милая сестра, -- сказал Клейтон, взяв её руку и посадив её на скамью, -- разве ты потеряла всякую веру в меня?
-- Кажется, ближе было бы к истине сказать, что ты потерял всякую веру в меня, -- отвечала Анна. -- Почему я последняя узнаю об этом? Почему я слышу об этом сначала от посторонних, от всех, кроме тебя? Я с тобою разве поступила бы так? Делала ли я когда что-нибудь такое, о чем бы не говорила тебе? Всё, всё, что бывало у меня на душе я говорила тебе.
-- Так, это правда, милая моя Анна; но если б ты полюбила человека, чувствуя, что он мне не поправится? У тебя положительный характер, Анна, и это могло бы случиться. Разве поспешила бы ты сказать мне тотчас? И ты, быть может, стала бы выжидать, колебаться, откладывать, по той, по другой причине, со дня на день, и все труднее казалось бы тебе заговорить, чем дольше ты откладывала бы.
-- Не знаю, -- сказала с горечью Анна. -- Я никогда никого не любила больше, чем тебя, и оттого-то мне жаль.
-- И я никого не люблю больше, чем тебя, Анна. Любовь моя к тебе полна, как была, не уменьшилась. Ты увидишь, что во всем остаюсь предан тебе по прежнему. Моё сердце только раскрылось для другой любви, другой, совершенно иного рода. Потому самому, что она вовсе не похожа на мою любовь к тебе, она никогда не может повредить ей. И что, если бы ты, Анна, могла любить её, как часть меня самого...