-- И ты всегда будешь видеть её чрез эту атмосферу.
-- Положим, сестра. Но других я не могу видеть в этих радужных цветах. Чем же ты недовольна во мне? Приятно видеть радужные переливы. Зачем же ты хочешь разочаровать меня, если я могу быть очарован.
-- Помнишь ли ты того, который получил от волшебниц свою плату золотом и брильянтами, и увидел, когда перешёл известную тропинку, что золото и брильянты обратились в черепки? Брак эта тропинка; многие бедняки, когда пройдут её, видят, что оказываются простыми черепками их брильянты; потому-то я вооружилась суровыми словами здравого смысла против твоих мечтаний. Я вижу эту девушку просто, как она есть; вижу, что она всеми считается за кокетку, ужасную кокетку; а такая девушка не может иметь доброго сердца. И ты, Эдвард, так добр, так благороден, я так давно люблю, тебя, что не могу радоваться, отдавая тебя такой девушке.
-- В твоих словах, милая Анна, много такого, с чем я не соглашусь. Во-первых, кокетство не вовсе непростительный недостаток в моих глазах, то есть, в некоторых случаях.
-- То есть, хочешь ты сказать, в том случае, если Нина Гордон кокетка?
-- Нет, не то я говорю. Видишь ли, Анна, в обыкновенных отношениях между молодыми людьми и девушками так мало истинной искренности, так мало действительной гуманности, и мужчины, которые должны бы подавать пример, так эгоистичны и безнравственны в отношениях с женщинами, что я не дивлюсь, если девушка с бойким характером хочет мстить за женщин мужчинам, играя их слабостями. Но я не думаю, что бы Нина была способна играть истинною, глубокою, бескорыстною привязанностью, любовью, которая желала бы её счастья и готова была бы пожертвовать для него собою: я даже не думаю, чтобы ей встречалась такая любовь. Если мужчина хочет, чтобы женщина любила его, это ещё не значит, что он любит её. Желание иметь женщину женою также ещё вовсе не доказывает истинной любви к ней или даже способности истинно любить кого-нибудь. Девушки чувствуют всё это, потому что инстинкт их проницателен; и часто их обвиняют, что они играют сердцем человека, между тем, как они только видят его насквозь и знают, что в нем нет сердца. И то надобно сказать: властолюбие всегда считалось в нас, мужчинах, возвышенным пороком, -- как же мы станем осуждать женщину за тот род властолюбия, который свойствен её полу.
-- Я знаю, Эдвард, что нет в мире вещи, которой ты не мог бы своими идеалистическими теориями придать красоту; но что ты ни говори, кокетки -- дурные женщины. Кроме того, я слышала, что Нина Гордон очень своенравна и иногда говорить и делает вещи чрезвычайно странные.
-- И быть может именно поэтому она ещё больше мне нравится. В нашем условном обществе, где все женщины вышлифовались по одному образцу, как монеты одного чекана, приятно видеть одну, которая делает и думает не так, как все остальные. В тебе самой, Анна, есть несколько этого достоинства; но ты сообрази, что ты воспиталась при матушке, под её влиянием, что за тобою был непрерывный надзор, даже тогда, когда ты не чувствовала его. Нина росла сначала сиротою между слугами, потом воспитанницею в нью-йоркском пансионе; и, наконец, тебе двадцать-семь лет, а ей восемнадцать; от восемнадцати до двадцати-семи многому научишься.
-- Но, брат, помнишь ли, что говорит Анна Мур, или если не она, какая-то другая, во всяком случае, очень умная женщина: " Мужчина, выбирающий себе жену, будто картину на выставке, должен помнить, что тут есть разница; именно, картина не может пожелать снова быть на выставке, а женщина может." Ты выбрал её, видя, что она блестит в обществе; а можешь ли ты сделать её счастливою в скучной рутине домашней жизни? Не из тех ли она женщин, которым нужно шумное общество и светские развлечения, чтобы не умирать со скуки?
-- Кажется, нет, -- сказал Клейтон, -- я думаю, что она из тех, весёлость которых в них самих; живость и оригинальность которых изгоняют скуку отовсюду; я думаю, что, живя с нами, она будет сочувствовать нашему образу жизни.