-- Если б ты знала, как неприятно, что дело это передали на моё рассмотрение, -- сказал он, обращаясь к мистрисс Клейтон, -- я непременно обязан уничтожить первый приговор.

-- Что же делать, сказала жена, -- Эдвард должен иметь и, вероятно, имеет столько твёрдости духа, чтоб встретиться лицом к лицу с свойственными его профессии неудачами. Он прекрасно защищал своё дело, приобрёл всеобщую похвалу, которая, я полагаю, чрез это обстоятельство не уменьшится нисколько.

-- Ты не понимаешь меня, -- сказал судья Клейтон, -- меня огорчает не оппозиция Эдварду, представителем которой буду я, но постановление, которое я обязан сделать чисто против своего убеждения.

-- И неужели ты это сделаешь? -- сказала мистрисс Клейтон.

-- Я обязан это сделать. Судья не должен уклоняться от закона. Я обязан сделать постановление согласно с указанием закона, хотя в настоящем деле и поступлю против всех моих чувств, против моих понятий о человеческом праве.

-- Не понимаю, право, -- сказала мистрисс Клейтон, -- возможно ли уничтожить решение присяжных, не допустив чудовищной несправедливости?

-- Что же мне делать, -- отвечал судья Клейтон, -- я занимаю место судьи не для того, чтоб составлять законы или изменять их, но только объявлять их сущность. Ложное толкование их вменено будет мне в вину. Я дал клятву охранять их и должен свято исполнить её.

-- Говорил ли ты об этом с Эдвардом?

-- Особенного разговора не было. Эдвард очень хорошо понимает, с какой точки я должен смотреть на этот предмет.

Разговор этот происходил за несколько минут перед уходом судьи Клейтона к своим служебным обязанностям. Присутственная зала, при этом случае, была наполнена народом более обыкновенного. Баркер, считавшийся деятельным, решительным и популярным человеком в своём сословии, говорил о своём деле с значительным жаром. Друзья Клейтона, принимая участие в его положении, интересовались исходом дела. В числе зрителей Клейтон заметил Гарри. По причинам, не безызвестным нашим читателям, присутствие здесь Гарри не лишено было значения в глазах Клейтона, потому он немедленно к нему пробрался.