-- Как это можно, мисс помилуйте! -- сказал Томтит, принимая на себя рассеянный вид. -- Неужели я уж не могу запомнить, что носок у чайника, что ручка, тем более, что учил это целое утро, -- сказал он, возвращая самоуверенность: он видел, что светлые глазки мисс Нины искрились от удовольствия.
-- Тебя нужно высечь... Вот что! -- сказала мистрисс Несбит, приходя в неистовый гнев.
-- О, да! Я это знаю, -- сказал Томтит. -- Ведь мы такие негодные слуги. Господи, избави нас от огня вечного!
Нина до такой степени была изумлена новым применением возгласа, который тётушка её тщетно старалась вложить в голову Томтита, неделю назад, что не выдержала и залилась громким, шумным, весёлым хохотом.
-- О, тётушка, перестаньте! Это совершенно бесполезно! Вы видите, что он ровно ничего не понимает! Он ни больше, ни меньше, как воплощённая резвость.
-- Нет, мисс Нина я ничего не понимаю, -- сказал Томтит и в тоже время посмотрел на неё из под длинных ресниц. -- Вовсе ничего не понимаю и не буду, кажется, понимать... Не умею.
-- Послушай Томтит, -- сказала мистрисс Несбит, вынув из-под кресла синий кожаный ремень, и бросив на мулата свирепый взгляд, -- если ручка чайника будет горяча в другой раз, я тебя вот чем! Слышишь ли?
-- Слышу, миссис, -- сказал Томтит, с невыразимо-неприятным равнодушием, которое так обыкновенно в его сословии.
-- Теперь, Томтит, отправляйся вниз и вычисти ножи к обеду.
-- Слушаю, миссис, -- сказал он, делая пируэты по направлению к двери. Очутившись за дверью, он громко запел: