-- Быть может, это и к лучшему, -- сказала Ннна, -- я слышала, что внезапная встреча с эпидемией, без всякой подготовки к ней, особливо в первые периоды её развития, бывает гибельна. Теперь вы должны позволить мне позаботиться о вас. Не забудьте, что я начальница в здешней крепости, в моей особе вы должны видеть коменданта и главного доктора! Извольте немедленно отправиться в вашу комнату. Мили принесет вам кофе, и потом вы должны заснуть. Вы убедились, что мы, слава Богу, здоровые следовательно отдыху вашему ничто не мешает. Позвольте же отвести вас, как пленника.
Освобожденный от гнета преобладающего страха, Клейтон начал ощущать реакцию в физическом и моральном напряжении, в котором находился в течение суток, и потому он охотно повиновался приказаниям своего милого начальника. Напившись кофе, Клейтон впал в глубокий и спокойный сон, продолжавшийся далеко за полдень. Сначала, лишенный всех сил от усталости, он спал без сновидений, но когда изнеможение миновало, взволнованные нервы начали рисовать в его воображении неопределенные и тревожные сновидения. Ему представлялось, что он снова находился вместе с Ниной, в Роще Магнолий, и что невольники проходили мимо их, бросая им цветы, но венок из померанцевых цветов, брошенный на колена Нины, был обтянут черным крепом. Нина, однако же, взяла его, смеясь сдернула креп, надела венок на голову, и хор запел веселым тоном:
"О роза Северной Каролины!"
Мало-помалу, звуки хора из веселых переходили в печальные, и цветочное шествие превратилось в погребальное. Один из голосов, подобный тому, который Клейтон слышал утром в лесу, пел плавно, уныло, монотонно:
"Плачьте, друзья, и рыдайте:
Роза Северной Каролины увяла!"
Клейтон долго боролся во сне с неприятными чувствами, наконец проснулся, сел и посмотрел кругом. Лучи вечернего солнца сияли на вершинах дерев в отдаленном конце аллеи. Нина сидела на балконе и пела. Звуки её голоса плавали в воздухе, подобно розовому листочку, уносимому ветром.
Нина пела любимую народную мелодию, носившую название "Песни молодой индианки". Быть может, это была одна из тех мистических песен, которыми изобилует восточная литература, в которых радость и любовь высказываются в каком-то мечтательном, символическом подобии нескончаемой любви за пределами гроба. Слова этой песни заключали в себе успокоительную силу, одна мысль быстро заменяла другую, и все они витали вокруг Клейтона, как белые голуби, выпущенные из рая, и носившие на крыльях своих целебные средства для больной, тоскующей души.
-----
Легкий стук в двери окончательно разбудил Клейтона. Дверь немного отворилась, и маленькая ручка бросила ветку полу распустившейся розы.