Судья Клейтон задумался.
-- Но каким образом полагаешь ты восставить общественное мнение против закона о невольничестве? -- спросил отец Эдварда после непродолжительного молчания.
-- Я должен обратиться прежде всего к протестантскому духовенству, -- отвечал Клейтон.
-- Конечно, ты можешь обратиться; но что из этого будет?
-- Эта реформа, -- сказала мистрис Клейтон, -- так очевидно вызывается справедливостью, человеколюбием и духом нынешнего века, что в пользу её будет общее движение между всеми добрыми людьми; -- в этом я уверена.
Судья Клейтон не отвечал. Бывают случаи, когда молчание делается самым неприятным выражением несогласия, -- потому что оно не допускает никаких возражений.
-- По моим понятиям, -- сказал Клейтон, -- в этой реформе, во-первых, должно уничтожить все те постановления, касательно быта невольников, которые клонятся к тому, чтобы поддерживать в них невежество и безнравственность и чтобы сделать невозможным развитие в них чувства самоуважения. Во-вторых, должно позволить эмансипацию рабов тем владельцам, которые будут иметь к тому расположение и представят верное обязательство за сохранение доброй нравственности в своих слугах. Тогда они могут держать невольников, но не иначе, как в качестве наёмных людей. При этом условии эмансипация совершится постепенно; нужно только, чтобы известные владельцы положили начало, и, поверьте, примеру их последуют прочие. Первый же опыт в весьма непродолжительное время докажет всю выгоду свободного состояния. В этом случае, если владелец и понесёт убытки, то разве только при самом начале реформы. Но и эти убытки будут ничтожны. В течение жизни моей я встречал множество добрых людей, которые втайне негодуют на учреждение невольничества, на злой несправедливость, истекающие из этого учреждения, и которые охотно променяли бы своё значение на всякую благоразумную меру, обещающую исправление и совершенное уничтожение этого зла.
-- Затруднение в том, -- сказал судья Клейтон, -- что система невольничества, пагубная в последствиях своих для общества, -- выгодна для отдельных лиц. В ней заключается источник их политического влияния и значения. Владельцы невольников -- большею частью аристократы, пользующиеся различными конституционными привилегиями. Общий интерес и общая опасность соединяет их вместе, против духа времени; -- чувство самосохранения не допустит никакой реформы. Как лицо отдельное, каждый владелец с радостью согласится на несколько перемен, которые ты предложишь; но соединённые вместе, в одно целое, они с разу увидят, что всякая перемена в этом учреждении опасна для прочных оснований системы, от которой зависит их политическое значение. Поэтому они будут сопротивляться тебе при самом начале, не потому, чтобы они не хотели реформы,-- многие из них готовы оказать содействие в пользу справедливости,-- но потому, что они не в состоянии сделать какую либо уступку. Они будут терпеливы в отношении к тебе, будут даже сочувствовать тебе, пока ты ограничишься одним выражением чувств; но лишь только твои усилия произведут хотя самое лёгкое волнение в обществе, тогда, мой сын, ты увидишь человеческую натуру совершенно в новом виде и узнаешь о человечестве гораздо больше, чем знаешь теперь.
-- И прекрасно, -- сказал Клейтон, -- чем скорее, тем лучше.
-- Но, Эдвард, -- сказала мистрис Клейтон, -- если ты намерен начать с духовенства, то почему бы тебе не обратиться к твоему дяде Кушингу и не попросить его советов? Этот человек из всех протестантов в нашем штате имеет самое большое влияние, и я часто слышала, как он оплакивал бедствия, проистекающие от невольничества. Он рассказывал мне ужасные факты о влиянии этого учреждения на характер его прихожан, -- как из невольников, так и из свободных сословий.