-- Кто же знал, что он разгорится до такой степени.
-- Мне кажется, женщина, которая сделала привычку к очагу, должна бы знать об этом, -- сказал Гарри, лаская обожжённую ручку.
-- Успокойся, мой друг, я принесу тебе чайник и приготовлю чай, если только ты позволишь войти в таинственную комнату.
-- О, нет, Гарри! Я сама всё сделаю.
И забывая боль, Лизетта побежала к очагу; через минуту воротилась с светлым чайником в руке и приготовила чай. Наконец таинственная дверь отворилась, и Лизетта устремила свои взоры на Гарри, стараясь узнать, какое впечатление произведёт на него это открытие. -- Прекрасно! Великолепно! Роскошно! Это изумит хоть кого! И откуда ты достала всё это? -- сказал Гарри.
-- Всё из нашего сада, кроме персиков: мне подарила их старая Мист; они прямо из Флориды. Ну, что! Прошедшее лето ты смеялся над моим сюрпризом. Желала бы я знать, что ты думаешь о мне теперь?
-- Что я думаю! Я думаю, что ты удивительное создание -- настоящая чародейка!
-- Довольно, довольно! Сядем за стол: ты там, а я здесь; -- и, открыв клетку, висевшую в букетах ламарковских роз, она прибавила, -- маленькая Буттонь тоже будет с нами.
Буттонь, маленькая канарейка, с чёрным хохолком, казалось вполне понимала роль свою в этой домашней сцене: она послушно вспорхнула на протянутый палец, и потом спокойно села на краю одной из тарелок и клевала землянику.
-- Теперь, Гарри, расскажи мне всё о мисс Нине, -- сказала Лизетта. -- Во-первых, какова она собой?