-- Что же могло удивлять меня? -- спокойно спросил Клейтон.
-- Обращение со мною мистера Карсона.
-- Нисколько, -- отвечал Клейтон, с обычным спокойствием.
-- Во всяком случае, -- сказала Нина, -- благородство требует от меня, чтобы я объяснила вам причину такого поведения. Мистер Карсон вообразил, что имеет полное право на мою руку и на моё состояние. Я была так безрассудна, что сама подала ему повод думать таким образом. Дело в том, что я играла жизнью, говорила и делала всё, что приходило в голову, так, для шутки. До недавнего времени, мне всё казалось, что в моих словах и поступках ничего нет серьёзного или действительного. Знакомство с вами показало мне многие вещи в настоящем их виде. Теперь я убедилась, как безрассудно обыкновение, существующее между девицами, играть и шутить всем на свете. Ради шутки, я дала слово мистеру Карсону выйти за него замуж, ради шутки я дала слово и другому.
-- Ради шутки, вы дали точно такое же слово и мне, -- сказал Клейтон, нарушая молчание.
-- Нет, -- сказала Нина после минутного раздумья, -- не ради шутки, но и не серьёзно. Мне кажется, я нахожусь в состоянии человека, который начинает пробуждаться. Я не узнаю себя, не узнаю, где я и что такое, мне не хочется отрываться от безотчётно-приятной дремоты. Я нахожу слишком трудным принять на себя ответственность серьёзной жизни. Мне кажется, я не могу быть привязанною к кому-нибудь. Я хочу быть свободною. Я решительно прервала всякую связь с Карсоном, прервала её с другим, и хочу...
-- Прервать её со мною? -- сказал Клейтон.
-- Не знаю, как вам сказать, чего я хочу. Это желание отличается от всех других желаний, но в тоже время к нему примешивается чувство боязни, ответственности и стеснения. Я знаю, что без вас я буду чувствовать себя совершенно одинокою, мне приятно получать от вас письма, а между тем, кажется, невозможным быть связанною словом выйти за вас замуж; мысль об этом ужасает меня.
-- Милый друг мой, -- сказал Клейтон, -- успокойтесь, если вас страшит подобная мысль. Я отдаю назад ваше слово. Если вам приятно быть со мною и писать ко мне, то, прошу вас, не стесняйте себя, -- время сделает своё дело. Говорите и делайте, что вам угодно, пишите ко мне или не пишите, когда вам угодно; если вам нравятся мои письма, то читайте их, если не нравятся, то не читайте. Без свободы не может быть истинной любви.
-- Благодарю вас, очень благодарю! -- сказала Нина, и вздохом облегчила грудь свою, -- теперь я вот что скажу: мне понравилась приписка вашей сестры; но, не смотря на милые выражения, в этой приписке есть что-то особенное, дающее идею, что ваша сестра одна из тех серьёзных, степенных женщин, которая ужаснулась бы, узнав о моих шалостях в Нью-Йорке. Клейтон едва удержался от смеха при этом замечании Нины, в котором проглядывала инстинктивная прозорливость...